«Легенда доктор Фауст» гл.1 и 2

ГЛАВА ПЕРВАЯ: УЧЁНЫЙ

Осеннее солнце, дарящее крохи тепла, поднимало настроение. Люди особенно ценят то, что недавно потеряли. После долгого месяца тумана, мокрого снега и свинцовых облаков выглянувшее на небе светило стало настоящим подарком. Его лучи и подсвеченная ими золотая листва рисовали чарующие картины на фоне маленького города. Если бы не смрад, катившийся по улицам Кунтлинга, настроение у алхимика было бы и вовсе замечательным.
Переступая через лежащих на мостовой скрюченных стонущих людей, рыжебородый мужчина в треугольной шляпе подошёл к небольшому серому дому и взялся за дверную ручку. «Жизнь – это путь к намеченной цели по лезвию ножа между грязью и кровью», – усмехнулся учёный. Неожиданно он почувствовал, как кто-то схватил его за край плаща.
– Помогите, доктор… Вы же доктор?!
Отстранив от лица надушенный Кёльнской водой платок, он медленно перевёл взгляд на припавшую к его ногам женскую фигуру.
– Что?.. Чем помочь?
– Он умирает… Мой сын… Вы же доктор?..
– Я доктор философии, – развёл руками учёный.
– Но вы же можете… Вы лечите, я знаю… Помогите, он умирает!..
– Однажды все умрут.
Резким движением мужчина выдернул плащ из рук отчаявшейся женщины и скрылся за дверью. Подойдя к лестнице, он остановился, принюхиваясь.
– Господи, ну и вонь! Этот городишка ещё противней, чем Книтлинген! Нужно ехать в Трир, а потом возвращаться в Прагу. И чем быстрее, тем лучше.
Небольшая дверь под лестницей открылась, и в дверном проёме появилось красное заплаканное лицо его хозяйки, Анны.
– Мы все умрем?
Фауст посмотрел на полную женщину и развёл руками.
– А вы собирались жить вечно, фрау Фольк?!
– За что… За что Господь нас карает?
– Господь?
Доктор приблизился к Анне.
– А причём тут Господь? Это что, он посоветовал вам уничтожить котов, которые боролись с крысами? Или, быть может, он рекомендовал вам сжечь учёных, алхимиков и врачей, которые могли бы вас сейчас лечить? Господь или вы сами всё это сделали?!
– Но… Но мы же… Нам сказал священник, что они…
– Священник? А если бы священник сказал всем прыгнуть в костёр, уважаемая, вы прыгнули бы?
Фауст раздражённо кинул свою шляпу на вешалку в прихожей и метнул туда же свой плащ.
– У вас всегда есть кто-то, на кого можно всё свалить. Господь, дьявол, священник, колдуны с ведьмами. Лишь бы только самим за свою жизнь не отвечать! Ладно, прекратите ныть, дорогая Анна. Где Марк?
– Он заходил и сказал, что плохо себя чувствует.
– Плохо?.. Другими словами, этот безголовый подмастерье не принял порошок и заболел, как и весь этот вонючий город?! Он был бледен?
– Кто?
– Марк, не город же!
Женщина кивнула головой и тихо заплакала.
– Испарина на лбу была?
– Что?
– Он вспотел, спрашиваю?
– А… Да, кажется, – зашмыгала носом расстроенная Анна.
– Значит, я опять остался без помощника. Придётся самому мыть колбы и тратить драгоценное время на ерунду.
Доктор сунул руку за пазуху и, вытащив белый пакетик, кинул его на маленький стол.
– Вот, растворите в стакане воды и выпейте. Не хватало мне ещё и без обеда остаться.
Учёный раздражённо подхватил небольшой чемоданчик, стоявший в коридоре, и, поднявшись по скрипучим деревянным ступенькам на второй этаж, вошёл в свой кабинет. На удивление, в нём царил почти идеальный порядок. Все колбы были вымыты и аккуратно расставлены на полках. Те же, что были наполнены разноцветными жидкостями, были пронумерованы и стояли по своим местам. Даже почтовые голуби в клетке на окне не особенно шумели. Только небольшая стопка бумаг на столе нарушала картину образцового порядка.
– Хотя бы птиц покормить догадался, – пробурчал себе под нос Фауст, – и на том спасибо. А вот про мышь забыл! Да, мой недосмотр. Руководитель, взявший на работу дурака, – плохой руководитель.
Учёный отодвинул стул и кинул в маленькую плошку обрезок сыра. Это была старая традиция – подкармливать грызунов. Он им подкидывал еды, а они взамен не трогали его вещи.
– Теперь, перед тем как брать помощника, сперва проверю его в деле, а не только в знаниях.
Поставив стул на место, Георг хлопнул в ладоши.
– Ладно, вернёмся к нашим мутонам.
Подойдя к столу, он взял несколько листов, разложил их в одну линию и задумчиво посмотрел на записи. Пробормотав себе что-то под нос, поменял их местами, написал на одном несколько цифр и тут же зачеркнул.
– Нет. Ерунда какая-то! Что-то я упускаю… Теоретически всё правильно… Но… Decipimur specie recti*… Да…

*Мы обманываемся видимостью правильного (лат.)

Просмотрев вновь один из листов, учёный опустился в кресло у окна. Ещё раз пробежав глазами формулы, он выкинул листок и, откинувшись на спинку, устремил взгляд в окно – на черепичный ряд соседских крыш. Изгибы домов действовали умиротворяюще. Собственно, ради этого вида он и снял комнату. Георг вспомнил, как, войдя первый раз в эту каморку и подойдя к окну, в мгновение растаял и улыбнулся – так же, как сейчас. «Краков, милый Краков…»
Конечно, это унылое германское захолустье нисколько не напоминало цветущий столичный город с его тонкими линиями. Но дом напротив! Эти странной формы окна, точь-в-точь как те, что манили его в молодости. В их блестящих ставнях он увидел её. Странную девочку с удивительными, лёгкими, словно крыло ангела, движениями. В тот вечер Фауст впервые взялся за перо и буквально за несколько минут написал большое стихотворение. Впрочем, отложив его до утра, он вернулся к поэтическим строчкам на следующий день, а прочитав, сделал вывод, что стихосложение – не его стезя.
Вообще Георг Фауст, или, как называли его друзья, Йорг, старался быть как можно объективнее, особенно к самому себе. И если он к чему-то не имел таланта, то с лёгкостью мог это признать и чаще всего больше к этому вопросу не возвращался. Исключением оставалась только музыка. Несмотря на полное отсутствие слуха, Фауст не оставлял попыток петь. Правда, делал он это редко и как можно дальше от людей. На то были свои причины. Однажды, учась ещё на первом курсе, он, было, запел на одной из вечеринок, и тут же кто-то из друзей пошутил, что Фаусту, судя по всему, по ушам пробежало стадо кабанов. После этого за Йоргом закрепилось прозвище «Кабан», а сам он старался не музицировать при посторонних. Хотя в одиночестве упорно продолжал свои занятия.
Вот и сейчас учёный замычал себе под нос какую-то мелодию, вновь переведя взгляд на бумагу.
– Пум-пуру-рум-пум… Значит, я чего-то не вижу… Вопрос – что именно! Или я просто не туда смотрю… Ведь если есть вопрос, значит должен быть ответ!
Продолжая напевать, он внимательно проследил за мухой, пролетевшей мимо его носа, и хотел было её прихлопнуть, но насекомое, почувствовав движение, быстро отлетело и опустилось на банку под полками. Подёргав крылышками, муха попробовала взлететь, но тщетно. Клейкая жидкость, стекавшая по краю банки, намертво схватила её.
– Пам-па-рам-пам-пам! Момент…
Алхимик на мгновенье замер и через секунду что-то быстро записал на листке, который держал в руках.
– Я идиот… Ну, конечно! Это должен быть не сплав, а клей! Да! Клей, но с некоторыми свойствами… Которые…
Фауст вскочил и, продолжая что-то бурчать, быстро подошёл к столу.
– Это должна быть… Па-рам-па-пам… Вот только… что нам её может дать?.. Разве что…
Ловко накинув кожаный фартук, учёный повернулся к большой дубовой столешнице. Приподнявшись, снял с верхней полки металлическую банку и потряс её.
– Бред, конечно, но, может, это и есть то, чего мы не видим… Ну да, то, что вчера казалось бредом, завтра может стать непреложной истиной!..
Насыпав содержимое банки в миску, налил в неё воду и добавил туда тягучую жидкость из склянки с прилипшей мухой. Аккуратно перемешав полученную субстанцию, исследователь медленно слил по ножу несколько капель из синей баночки и расплылся в довольной улыбке.
– Carthaginem delendam esse** и ваши чёртовы концепции тоже… Так… теперь металл… Значит, говорите, шутка учителя? А вот, кажется, и ответ ученика нашёлся… Па-рам-пам-пам…

**Карфаген должен быть разрушен (лат.)

Взяв с полки разломанный нож, он смазал его края полученной смолой и приложил их друг к другу. Бережно обернув бумагой, водрузил на них гирьку и перевернул песочные часы. Опустившись на стул, учёный что-то быстро написал на листке. Неожиданно остановившись, взял горелку и тут же отложил её.
– Наверное, эти сплавы не должны нагреваться… Вот дьявол! Да, ещё должно быть…
Пробормотав под нос нечто невнятное, он вернулся к записям. Минут через десять оторвался и взглянул на нож. Встав со стула, алхимик аккуратно снял груз и развернул клинок.
– Давление… Маловато, нужно больше… Нет!.. Вакуум! Насколько это возможно…
Завернув нож обратно, учёный ловко раскрутил небольшие тиски, вставил два деревянных бруска, а между ними – лезвие и так же ловко закрутил их обратно. Вернувшись к столу, он открыл большую металлическую колбу и положил в неё тиски с ножом. Завинтив крышку, он потянул на себя небольшой поршень и, быстро завернув другой рукой какую-то гайку, поставил колбу обратно на стол.
– Отлично! Вакуум, алхимический клей и металл. Теоретически должно сработать.
Улыбнувшись, Георг раскрыл свои записи и, откинувшись в любимом кресле, погрузился в их изучение.
Минут через двадцать он снова оторвался от бумаг и, аккуратно достав из колбы тиски и медленно раскрутив их, положил на стол заветное изобретение. Сняв бумагу, учёный постучал по металлу и замер.
– Будь я проклят… получилось!
Проверив остроту лезвия пальцем, Фауст медленно разрезал бумагу, в которую был завернут клинок. Ещё раз осмотрев свой шедевр, он резким движением метнул его в висевший на стене портрет. Клинок просвистел в воздухе и воткнулся точно в центр лба нарисованного на картине мужчины с царственной осанкой.
– Есть!
Георг хлопнул в ладоши и, подойдя к двери, открыл её.
– Анна, принесите мне бритву! И горячую воду!
– Хорошо!
Вернувшись к ножу, учёный вытащил его из портрета и потрогал место склейки.
– Потрясающе! Впрочем, это ещё один пример того, что всё самое сложное решается самым простым способом.
Оглядевшись, Йорг положил лезвие на небольшую металлическую наковальню и взял молоток.
– Вот он, момент истины!
С этими словами учёный прищурил глаза и со всей силы стукнул по ножу молотком. Раздался неприятный металлический звон, и что-то хрустнуло.
– О, Боги!.. Нет, не может быть! А, впрочем, почему не может?! Может!
Сняв свою работу с наковальни, алхимик расплылся в улыбке.
– Цел! Ну… или почти цел… С ума сойти! Так, а что у нас хрустело?
Проведя рукой по основанию наковальни, он покачал головой.
– Дубовый стол… Жаль его. А, впрочем, плевать! Да здравствует Фауст, да здравствует разум, да здравствует интуиция! Ну – и прилипшие мухи, конечно… Зря я ругал, этот городишко, как бишь его…. Кстати, какое сегодня число? Это нужно отметить.
Дверь отворилась, и в проёме показалась голова Анны. Опасливо озираясь, женщина прошла в комнату и поставила поднос с бритвенными принадлежностями на стол.
– Что вы так раскричались? И чего вы тут опять ломаете?
– Кажется, я всё-таки гений, – расплылся в улыбке учёный.
– Вам всё время что-то кажется, – недовольно буркнула хозяйка, – надеюсь сегодня вы ничего взрывать не будете? И зачем вам понадобилась бритва?
– Сбрить мою прекрасную рыжую бороду! Во-первых, она мне надоела, а во-вторых, я это заслужил!
– Вот те раз! И вправду особенный день…
– Ха!
Анна скривилась, от смеха постояльца её каждый раз коробило. «Не смех, а карканье ворона!» – опасливо поёжилась женщина. Георг опустился в кресло и накинул на шею белую салфетку.
– Брейте, фрау Фольк! И, кстати, какое сегодня число?
– 21 октября, на улице холод собачий, несмотря на солнце… и в доме тоже.
– А какого чёрта вы, уважаемая, не купите дров или угля? Я, по-моему, плачу достаточно и, заметьте, золотом!
– Если вы ещё не обратили внимание, герр Фауст, в городе мёртвые люди по улицам лежат и все лавки закрыты, никто ничего не продаёт!
– А-а-а… Надо же, я и забыл совсем… Да, однако у меня странный получился день рождения!
Анна замерла и, перестав брить своего постояльца, развела руками.
– День рождения у него! Люди мёртвые вокруг, а он орёт и смеётся…
– Не орёт и смеётся, а удивляется. И вообще – не портите мне праздник, милая Анна! Лучше добривайте мою физиономию и как можно скорее наймите повозку.
Завершив священнодействие над лицом своего постояльца, женщина сложила бритву и с укором посмотрела на доктора.
– Вы с ума сошли, герр Фауст, в городе нет никаких повозок! Все, кто мог – давно уже уехали. К тому же, вас просто не выпустят! Барон приказал закрыть все…
– Барон сделает то, что я ему скажу. Иначе не получит своих пилюль для потенции.
– А как же все остальные, как же я?
Женщина всхлипнула и достала свой замусоленный платок.
– Если будете принимать порошок, который я оставлю, ещё пять дней и ежедневно мыть руки перед едой, с вами, дорогая Анна, ничего не случится. А об остальных позаботится ваш Господь.
Хозяйка остановилась в дверях и исподлобья посмотрела на квартиранта.
– Ваш? Вы сами что, в него не верите?
– Я верю в здравый смысл и в свой разум. Идите, Анна, идите… Мне пора собираться… Нет, таз с водой не уносите!
– Как скажете, герр Фауст…
Закрыв за женщиной дверь, учёный быстро сложил в небольшой кожаный чемодан бумаги и несколько коробочек. Затем, собрав стоявшие на полках реагенты, вылил некоторые из них в таз с мыльной пеной.
– Осторожность прежде всего… Так, что ещё?
Оглядев комнату, он заметил на кровати заботливо уложенную стопку чистого белья и улыбнулся.
– Ах, да, конечно! Вы очень аккуратны, фрау Фольк…
Закинув вещи в чемодан, алхимик напоследок осмотрел комнату и присел на край стола. Уткнувшись взглядом в клетку с птицами, учёный расплылся в улыбке и, оторвав маленький листок, что-то написал на нём мелким почерком. Затем вставил записку в крошечную капсулу. Вынув из клетки белого голубя с коричневой отметиной, аккуратно закрепил на его лапке письмо и открыл окно.
– Хороший день, чтобы уехать и улететь.
С этими словами Фауст выпустил птицу и закрыл ставни.
Если бы не жуткое зловоние, день можно было бы считать идеальным. Нашлось решение, казалось бы, не решаемого вопроса, предстоит встреча со старым другом и, конечно, книга… Теперь он точно будет законным владельцем желанного фолианта.
Прикрыв лицо платком, учёный быстрым шагом пересёк площадь и уже через несколько минут стоял на окраине городка. Зелёная повозка ждала его у крайнего домика. Закинув поклажу в кузов, Георг взглянул на возницу.
– Вы кого-то ещё ждёте?
– Нет.
– Тогда в Трир!
– Как скажете…
Поездка была великолепной. Правда, вначале владелец экипажа пытался втянуть своего пассажира, представившегося Мюллером, в беседу о тяготах жизни, но учёный, понимая, что нытьё возницы будет преследовать его все пять дней пути, пресёк все разговоры на корню.
– Вам трудно живётся, юноша?
– Да, герр Мюллер, сейчас такие времена, а судьба…
– Ducunt volentem fata, nolentem trahunt!***

*** Желающего идти судьба ведёт, нежелающего – влачит (лат.)

– Что?
– Я говорю – времена всегда одинаковы! Они просто есть и всё. Это люди каждый раз думают, что были или будут времена лучше. Нет, не было и не будет других времен. И времена не изменятся, и люди не изменятся. Им хоть гору золота насыпь, хоть ковёр-самолет дай, они всё равно будут чем-то недовольны! А вам, Гюнтер, вместо того чтобы завывать о тяготах своего бестолкового существования, стоит оторвать ленивый зад и начать что-то менять в своей унылой жизни! Тем более что вы ещё вполне себе молоды. Ещё есть вопросы? Нет? Ну и славно.
Обиженный молодой человек замолчал, и алхимик с удовольствием предался размышлениям.
Путешествия – это то, что Фауст любил, наверное, больше всего. Будучи ещё мальчишкой, он подолгу мог наблюдать за пролетающими по небу птицами. Свобода. Свобода быть там, где ты хочешь, а не сидеть на одном месте. Он завидовал этим парящим созданиям.
Маленькому Йорги всегда казалось, что жизнь проходит где-то там, за стенами их маленького города. Именно там, в удивительном большом мире, происходят потрясающие события, гуляют неведомые животные и живут удивительные люди. Там есть то, чего нет в их затхлом городишке, – свобода. Поэтому появление в городе любых чужестранцев было для него настоящим подарком – будь то цыгане, нищие попрошайки или странствующие артисты.
Каждый раз, услышав об их появлении, Фауст со всех ног кидался посмотреть на них и послушать рассказы о других городах и странах. Однако делать это получалось нечасто. Отец не был сторонником бессмысленной беготни по улицам, как он выражался. И к рассказам заезжих чужеземцев относился скептически.
– Хочешь узнать мир – сам иди и смотри, а слушать чужие истории – это глупо. Человек никогда не расскажет тебе правду, он может только пересказать тебе собственное видение. Но, увы, большинство людей мало образованы, а потому – слепы и глухи. Так что, скорее всего, ты услышишь только враньё.
– Так я сам хочу увидеть мир!
– Тогда учись.
И Фауст учился. Он учился целыми днями. Каждую неделю отец оправлял его работать помощником к новому человеку. За год Йорг успел побывать и поварёнком, и пекарем, и плотником, и даже ювелиром. Несколько его работ отец даже выкупил потом у мастера. Но больше всего мальчику понравилась кузница. Там он готов был пропадать целыми днями. Пламя горна и раскалённый металл завораживали его.
Но, увы, нужно было идти дальше. Новая профессия, новые люди, новые знания. Каждый раз отец просил тех, у кого его сын работал, дать оценку его усердию, старанию и тому, как он освоил предмет. И так практически каждый день.
Только по воскресеньям, когда мама уходила в церковь, у Фауста появлялась возможность вырваться на волю.
Вообще его отец и мать были абсолютно разными людьми. Она – тихая женщина с тонкими чертами лица, он – грубоватый и резкий в суждениях. Мария – набожная, начинавшая и заканчивавшая день в молитве, Йохас – насмешливый и отпускающий едкие реплики по поводу священников и церкви. У тех, кто был с ними знаком, часто возникал вопрос: как вообще эти два совершенно разных человека могли уживаться вместе? И ведь уживались! Георг ни разу не слышал, чтобы родители ругались. Разве что отец иногда ворчал по поводу попыток Марии привить Фаусту тягу к религии.
Когда Георгу исполнилось шесть, отец поставил его на старый дубовый стул и сел напротив. Внимательно посмотрев в глаза озадаченному сыну, он спросил:
– Скажи, ты считаешь себя мальчиком или мужчиной?
Фауст пожал плечами.
– А просто человеком можно быть?
– Хм, – отец удивлённо приподнял брови и снял мальчугана со стула.
Разложив перед ним нож, перо и молоток, глава семьи ткнул в вещи пальцем.
– Выбирай.
– Зачем?
– Выбирай, говорю!
Йохас не терпел возражений, и маленькому Йорги это было известно. Подойдя к столу, он сгрёб в охапку все предметы и изучающе посмотрел на родителя.
– Я просил тебя выбрать, – вновь приподнял бровь отец.
– Я так и сделал.
– Это не выбор!
– Как хочу, так и выбираю, – насупился мальчик, ожидая взбучку.
Неожиданно для него и замеревшей в дверях матери Йохас усмехнулся.
– Да? Ну, что же, может, это и правильно.
– Ты не дал ему крест, – тихо произнесла мать.
– Крест, Мария, каждый выбирает сам в зрелом возрасте. И ваш Христос тому пример.
Отец встал со стула и вышел из комнаты. С этого дня он сам приступил к обучению сына, а для Йорга детство закончилось.
Дорога в Трир была сделана ещё римлянами. Разбросанные вдоль неё небольшие деревушки радовали глаз и будоражили воспоминания. Большинство трактиров и постоялых дворов были хорошо знакомы учёному, которого в них знали как Мюллера. После конфликта Фауста с одним европейским монархом появляться около его владений под своим именем стало небезопасным.
И только в последнем перед Триром постоялом дворе алхимик не таился. Владел им старинный друг его отца – Тиль. После смерти Йохаса он приглядывал за Георгом и иногда воспитывал его. Вот и сейчас, увидев входящего в трактир Фауста, старик поднял правую бровь и поманил его пальцем.
– Ну-ка иди сюда, учёный мерзавец!
Фауст снял шляпу и, виновато склонив голову, подошёл к хозяину заведения.
– Да…
– Что – да?!
– Простите…
– Что – простите? За год ни одного голубя! Совесть есть? Переночуешь у меня!
– Конечно!
– Ну и славно.
Тиль был суров, но отходчив. Тем более что к Фаусту он питал отеческие чувства. Одинокий, но не сломленный человек, он вызывал у Георга неподдельное восхищение. Потеряв всю семью, старик продолжал жить, работать.
Учёный с удовольствием останавливался у старого друга. Это был тот самый кусочек детства, в котором запомнился только свет. Тут всегда оставалось тепло.
Тиль много ворчал и много смеялся, что совершенно гармонично в нём уживалось. Впрочем, задерживаться у него Фауст не любил. Возможно, даже немного побаивался. Ощущение покоя и детских радостей опасно затягивало. Так что с рассветом алхимик вновь стоял около повозки. Старик, провожая Георга, едва сдерживал подступавшие слёзы.
– Ты не забывай голубей посылать! Слышишь, Йорги?..
– Конечно, Тиль, конечно!..
Фауст обнял старого друга.
– Ну, иди в дом, холодно уже.
– Да, это ты у нас морозов не боишься…
Георг запрыгнул в телегу и на прощание помахал трактирщику рукой.
– Иди-иди в дом!
Старик обречённо махнул рукой, и возничий хлестнул коня.
– Ваш друг?
– Тиль? Да, – кивнул Фауст, – друг моего отца. Самая весёлая пора моего детства прошла здесь.
Георг улыбнулся, вспоминая сыновей Тиля. Крепкие и рослые, они были на голову выше Фауста, но подчинялись ему беспрекословно. Это была не просто дружба, это был союз трёх. Георг, Ганс и Гюнтер. Фантазёр и заводила Фауст, весельчак Ганс и увалень Гюнтер, обладавший невероятной силой. Втроём они держали в ужасе всю округу, а отъезд будущего алхимика в ближайших деревнях воспринимался как благодать. После одного из них в соседней церкви даже отслужили благодарственный молебен, лишь только Фауст скрылся за горизонтом.
Через некоторое время от воспоминаний и лёгкого покачивания повозки учёного сморило, и он тихонько задремал. Однако сон его длился недолго. Сильный толчок повозки и конское ржание разбудили прикорнувшего путника.
– Какого дьявола!
– Простите, герр Мюллер…
– Бог прощает, а я вам деньги плачу, – недовольно проворчал учёный, – наставили тут…
Выйдя из коляски, Фауст кинул вознице две монеты серебром и, обойдя развалившуюся посреди дороги повозку, взглянул на суетившегося у колеса владельца. Тот оторвался от работы и, поймав взгляд учёного, спросил:
– Месье, не могли бы Вы подать мне вон тот инструмент?
Георг подтолкнул к бедолаге деревянный ящик и усмехнулся.
– Французы… Уважаемый, если хотите добраться целым и невредимым, купите немецкую повозку, а лучше – баварскую… Ваши французские – это просто пародия на транспорт!
– Благодарю за совет, – отозвался хозяин.
– А ещё – научитесь аккуратно работать и не лезть под нагруженный экипаж, не укрепив его, – буркнул учёный, удаляясь.
В следующее мгновенье за его спиной раздался треск и послышался истошный крик француза. Учёный покачал головой и, даже не обернувшись, продолжил свой путь. Пройдя вдоль распаханных полей, Фауст подошёл к тёмным городским воротам и остановился. Девушка с корзиной яблок с интересом разглядывала красивое платье.
– Вы очаровательны, милая фройлен, – улыбнулся Георг, – и платье красивое, вам оно будет к лицу…
Девушка улыбнулась.
– Благодарю вас!
– Может, мне задержаться тут ненадолго, – пробормотал алхимик.
– Что вы сказали?
– Я сказал, – Фауст взял девушку за руку, – что у вас потрясающие глаза…
Юная прелестница смутилась и захлопала длинными ресницами.
– А ещё, – продолжил мужчина, – я говорю, что в жизни не встречал такой нежной улыбки…
– Ну что вы, – окончательно смутилась девушка.
– Как вас зовут, моё очарование?
– Катарина…
– Очень приятно, а меня Георг Мюллер. Позвольте мне вас проводить, прелестная Катарина, и помочь донести ваши яблоки.
– Не стоит, право, герр Мюллер…
– Пойдёмте, чаровница. Мне это не только не трудно, но и очень приятно.
Подхватив корзинку, Фауст взял девушку под локоть и повёл в сторону небольшого садика.
– Но мне в другую сторону…
– Я всего лишь хочу прогуляться с вами по прекрасным местам моего любимого города. И зайти в одну старую часовню…
Она не понимала, почему идёт с этим мужчиной и почему ей так хорошо рядом с ним. Фауст понимал. Это было влияние энергии огня на один из центров человека. Конкретно – тот, что находится ближе к паху. Благодаря несложному воздействию энергия и кровь приливают к половым органам и, как говорят коллеги из Французской школы, – вуаля!
Ничего сложного, третий курс Краковского университета. Раздел: влияние стихий и энергий на физиологию человека. После первого же занятия студенты бежали испытывать полученные знания на дамах из округи.
Впрочем, было одно правило. «Отношения, которых добился с помощью магии, могут быть только один раз», и поэтому вторая встреча с той же женщиной была, увы, невозможна.
Да, алхимик, собственно, и не планировал. Им двигали воспоминания юности и воздух свободного Трира. Ну и, конечно, роскошная грудь блондинки. А белокурое создание, не сознавая, почему, сгорает от желания и вожделенно заглядывает в глаза своего спутника. «Это всего лишь аркан «дьявол», милочка», – про себя улыбается Йорг.
– А вы где-то здесь рядом живёте?
– Увы, нет, но жил когда-то…
– А сейчас?
– Сейчас, – развёл руками мужчина, – я свободный и счастливый человек. Человек, который путешествует по всему миру от Африки до Индии и который идёт сейчас рядом с самой прелестной девушкой Трира.
– Ну что вы…
Пройдя мимо городских ворот, он резко повернул направо, и они вошли в маленький садик. Фауст подвёл Катарину к небольшой серой часовне и улыбнулся.
– Вот она – свидетельница наших приключений молодости.
– Вы тут часто бывали?
– О, да!
Неожиданно Йорг повернул девушку к себе и, страстно притянув, поцеловал её в губы.
– Ой! Вы что…
– Вы прекрасны, фройлен, – проурчал кавалер бархатным баритоном.
Он ещё крепче обхватил спутницу и, едва касаясь спины, нежно провёл вдоль позвоночника кончиками пальцев. Бедняжка вздрогнула, и в её взгляде в одну секунду смешались ужас, возбуждение, негодование. Руки мужчины были крепкими и мягкими одновременно.
– Вы!.. Что вы… Зачем?!
– Иди сюда, – Йорг притянул отпрянувшую было прелестницу к себе.
– Что вы…
Фауст нежно провёл пальцем по её губам и тут же прильнул к ним. На секунду оторвавшись, он взглянул Катарине прямо в глаза.
– Какая ты сладкая…
– Что… я?..
Растерянная жертва захлопала ресницами. Георг медленно взял её за талию и, опустившись чуть ниже, прошептал в нежное розовое ушко:
– Тебе же хорошо?..
– Да, но… Вы меня…
– Я тебя… а ты просто расслабься и получай удовольствие.
– Пожалуйста, – едва слышно прошептала несчастная, – я не…
Мужчина ещё сильнее обнял красотку и, лёгким движением приподняв её, скрылся за старыми дверями часовни…
Нежность… Нежность и властность. Ему невозможно отказать. Он просто берёт то, что считает нужным. Георг держит её за бёдра, и девушка стонет. Она чувствует дрожь, бегущую по телу, когда он прикасается к её шее, груди, соскам. Легко, едва касаясь.
Обнажённая, на его тёмном плаще она выглядит так соблазнительно. Фауст крепко держит её в своих руках. «Катарина…» Её имя звучит сейчас совсем по-другому. Она чувствует, что мужчина вот-вот войдёт в неё. Последняя попытка воспротивиться этому и…
– А!.. Мне боль…
– Какая же ты сладкая….
– Мне… Я не…
Ей больно и приятно… Нет, это не то слово… Этому вообще нет ни слов, ни определений… есть только звуки… Пусть, пусть будет больно, только бы он оставался… Оставался в ней… И держал её! Крепко… Сейчас… он, этот странный, от которого невозможно оторваться… Дьявол, дарующий блаженство и боль одновременно…
Девушка обхватывает его и впивается ногтями в спину.
– Оу!.. Да ты страстная…
Он улыбается и входит в неё с новой силой, она кричит… или стонет… Всё сразу… Холодная часовня, горячие любовники… Или их нет… Есть только сумасшедший любовный ритм двух человек на полу в старой часовне… Она почти теряет сознание… Неожиданно всё вокруг замирает… И только её тело продолжает дрожать… Дрожать, чувствуя, как мужчина прижимает её к себе… Потерявшуюся от возбуждения…
Время… Оно и летит, и замирает одновременно. Где-то вдалеке ударил колокол. Фауст провёл рукой по лицу девушки. Она медленно открывает глаза и попытается рассмотреть мужчину в полутьме.
– Как вы … почему… Почему я?..
Огонь? Уже достаточно. Алхимик отпускает эту стихию из её плоти. Теперь девушка свободна.
– Как ты хороша, – улыбнулся мужчина, – ты потрясающая и…
– Я… Но как мне теперь… Я же….
Фауст нежно поцеловал её растерянные глаза, затем шею.
– Тш-ш-ш… Не говори ничего… Всё происходит так, как должно быть…
– Но я же…
Ещё один поцелуй в губы – и девушка тихо стонет. Каждый раз одно и то же переживание. «Ах, девственность, ах, девичья честь… И что вы к этой перепонке так привязались?» После такого рода влияний Йорг погружал несчастную в некое состояние прострации.
И всё заканчивалось хорошо. Ну, по крайней мере, он искренне в это верил. Да, за некоторыми, особенно понравившимися, Йорг приглядывал. Большинство удачно вышло замуж и нарожало кучу детворы. Ну, были, конечно, и не очень удачные случаи, но о них он не любил вспоминать. «Сами виноваты!» И точка.
– Закрой глазки… и расслабься… Научись просто получать удовольствие от жизни… Ловить каждое мгновенье…
Нежно лаская девушку, он провёл по её груди и прикоснулся к торчащим нежно-розовым соскам. Катарина что-то хотела сказать, но мужчина нежно поцеловал её белоснежный животик. Проведя пальцами по бёдрам, он поднялся и помог подняться девушке.
– Я хотела…
Фауст улыбнулся, глядя на смущённую красотку.
– Узнать характер женщины можно по тому, как она раздевается, одевается и прихорашивается. Тут вы сама естественность.
– Что?
– Я говорю, что ты очаровательна!
Сняв с мизинца перстень, он надел его на тонкий женский пальчик и нежно поцеловал девушку в губы.
– Это на память о нашей встрече, Катарина.
Алхимик улыбнулся и, накинув свой плащ, вышел с девушкой из часовни. Вдохнув полной грудью аромат любимого города, Йорг расправил плечи и подхватил оставленный у дверей скарб. Заметив у ворот ожидающую повозку, алхимик щёлкнул пальцами и поманил возницу.
– Уважаемый, будьте любезны, подвезите фрау Катарину, она тут усердно молилась о своём покойном брате.
– Не, я это…
Поймав на лету золотую монету, мужчина спрыгнул с повозки.
– Может, и вас подвезти?
– Нет, любезный, пожалуй, я пройдусь. Так давно тут не был…
Поцеловав в щёку всё ещё смущённую спутницу, алхимик направился в сторону ворот.
Георг Фауст прогуливался по улицам старого Трира, наслаждаясь каждой секундой. Мимо его взора проносились воспоминания юности, друзья и весёлые приключения.
Это было совершенно потрясающее и давно забытое чувство юношеского полёта. Вот старый трактир, где они первый раз встретились с их опальным учителем перед его отъездом в Прагу. А вот тот самый дом, где он жил. И лавка старого Ганса, сварливого шваба, у которого они иногда таскали яблоки.
Несмотря на холод и пронизывающий ветер, путник распахнул куртку. Ему было жарко от нахлынувших воспоминаний и энергии молодости. Пройдя ещё метров сто, Фауст остановился, расплывшись в довольной улыбке.
– Знакомая фигура!
Семенивший перед ним толстяк остановился и стал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит голос.
– Обернись назад, слепая тетеря, – расхохотался алхимик, – ау, Питер Гросштайн!
Мужчина обернулся и в удивлении развёл руками.
– О, мой Бог, кого я вижу! Йорги!..
– Здравствуй, мой друг!
Подойдя ближе, Фауст обнял толстяка и слегка приподнял от земли.
– Ты крепок, как всегда, – охнул Питер.
– Да, потому что не ленюсь и не перестаю тренировать своё тело! А вот ты, я смотрю, всё толстеешь, дружище?
– Много сидячей работы, да к тому же моя жена так вкусно готовит…
– Твоя – кто?
– Жена, друг мой, жена! Пойдём скорее, я тебя с ней познакомлю.
– Ну вот, – вздохнул Фауст, – ещё один умный мужчина потерян для науки!
– Ты зря так считаешь, – рассмеялся толстяк, – скорее, наоборот.
– Тогда – что ты на улице с продуктами делаешь? Почему ты их носишь, а не она или прислуга?
– Просто решил прогуляться. К тому же ребёнок…
– О, нет!
Фауст поднял голову к небу.
– Ты ещё и размножаться начал?..
Питер расхохотался и толкнул старого друга в бок.
– Ну, естественно! Да что мы стоим? Пойдём, пойдём, Йорги…
Фауст тяжело вздохнул и положил руку на плечо товарища.
– Ладно, пойдём, покажешь мне, как ты тут процветаешь.
Пройдя несколько кварталов, друзья свернули на маленькую улочку. У двери старого дома гость ухмыльнулся.
– Хочешь найти алхимика, ищи самый неприметный серый дом.
– Тише, Георг!
Питер предупреждающе ткнул друга в плечо и распахнул дверь.
– Чего ты раскричался…
Войдя в прихожую, Гросштайн положил покупки на лавку и снял плащ.
– А чего ты испугался? – хмыкнул Фауст. – Нас вроде уже не преследуют. По крайней мере, в Трире…
– Дело не в этом, – перешёл на шёпот хозяин дома, – моя жена… она ничего не знает… Для неё я просто преподаватель в университете.
– Ах, вот оно что, семейные тайны и алхимические скелетики в шкафах.
– Тише, прошу тебя! Ну, проходи, друг мой, раздевайся и проходи! Филипп! Филипп!.. Филипп Гуггенхайм! Где черти носят этого головастика?..
– Это ещё кто? – осведомился гость.
– Сын одного моего старого друга. Он прислал ко мне этого сорванца с просьбой заняться его обучением. Талантливый мальчишка, но практически неуправляемый! Филипп!.. Пойдём, дружище, в мой кабинет.
Поднявшись по лестнице, приятели подошли к двери и замерли.
Вдоль всей стены крупным почерком была написана странная формула. Фауст приблизился и, внимательно разглядывая надпись, прошёлся вдоль всего послания. Дойдя до конца, Йорг поднял брови и внимательно посмотрел на старого друга.
– Питер, ты тоже это видишь или у меня начались видения?!
Опешивший хозяин дома прошёлся вслед за гостем, затем вернулся и остановился у противоположной стены.
– Это… это невероятно!
Георг покачал головой и, сделав какие-то пометки на стене, вновь посмотрел на Питера.
– И кто, позволь спросить, написал сей шедевр фармакологии?
– Наверное, он, – покачал головой хозяин дома, – больше вроде некому…
– В смысле, твой ученик?
– Видимо, да… Ну, почерк т точно его…
Фауст ещё раз внимательно оглядел формулу и, достав из кармана маленькую книжку, что-то записал в неё коротеньким карандашом.
– Талантливый, говоришь? Нет, дружище Питер, этот юнец не талант, а самый настоящий гений! Ты понимаешь, что он сегодня превзошёл самого Цельса?!
– Да, этот кривоногий головастик действительно… Нет, это поразительно, поразительно… Поразительно!..
Толстяк сделал шаг назад и восхищённо осмотрел стену.
– Этот маленький мерзавец и правда нашёл решение!
– Ну, конечно, – хлопнул его по плечу Йорг, – сода! Это самое верное и простое решение… Так, где он?!
– Кто?
– Ученик твой!
– Понятия не имею, – пожал плечами Гросштайн, – наверное, ушёл…
– Какого дьявола? Куда?
– Я велел ему перемыть в кабинете мою техническую посуду, а он всё брыкался. И тогда я сказал, если он найдёт мне формулу лекарства, то может быть свободен и идти на все четыре стороны… Ну вот… он, видимо…
– Ха, – гаркнул Фауст, – ай, да малец! Передай своему другу, что отныне доктор Фауст будет называть его сына Пара-цельсом!
– Да, – согласно покачал головой Питер, – пожалуй, ты прав. Может, ему суждено отыскать философский камень?
Георг поморщился.
– На кой чёрт он вам всем сдался?!
– Прошу, не ругайся в моём доме!
– Прости…
– М-м-м… Да… Жаль, что мальчишки нет…Ну, что же, друг мой. Придётся нам праздновать победу над болезнью без виновника торжества.
– Ну и ладно, мы напьёмся за его здоровье и без него, – рассмеялся гость.
– Отличная мысль! Проходи… Сейчас я позову жену…
Гросштайн открыл дверь, пропуская друга вперёд. Кабинет Питера являл собой полную противоположность Фаустовскому. Тут царили лёгкий хаос и весёлая небрежность. Георг попробовал было заглянуть в разложенные на столе бумаги, но Питер тут же схватил их и засунул на верхнюю полку с книгами.
– Нет! Это недоделанная работа! Ну что у тебя за манера – сразу засовываться в чужие бумаги…
– Ой, какие мы скрытные, – добродушно рассмеялся Йорг.
– Да! Ты же знаешь, что я этого не люблю…
Собрав с кресла скрученные в рулон рукописи, хозяин дома усадил в него гостя, а сам устроился на стуле.
– Ну, рассказывай, друг мой, что привело тебя в наши края и, особенно мне интересно, что заставило тебя сбрить твою легендарную рыжую бороду?
Фауст открыл было рот, но ничего не успел сказать. Дверь отворилась, и в комнату вошла миниатюрная блондинка с подносом в руках. Мужчины встали. Гость быстро окинул взглядом роскошный бюст женщины и, улыбнувшись, поклонился.
– Дорогой друг, разреши представить тебе мою супругу. Агнешка, а это Георг Фауст, мой самый старинный друг…
Йорг ещё раз галантно поклонился, и женщина сделала лёгкий книксен в ответ.
– Агнешка – редкое имя для наших мест, – улыбнулся Георг.
– Да, я из Польши…
– О! Польша, моя любимая Польша… Краков, студенчество! Ты помнишь, Питер?!
– Конечно, друг мой, конечно … ты только не кричи.
– Прости, дружище! Просто воспоминания о родине твоей прекрасной супруги…
– Благодарю, – улыбнулась женщина, – я принесла вам немного вина. Обед будет через полчаса.
Поставив на стол поднос с бокалами, женщина улыбнулась мужу и скрылась за дверью. Фауст проводил её взглядом и ухмыльнулся.
– Как мужчина я тебя, конечно, понимаю и одобряю твой выбор…
– Но? – улыбнулся Питер.
– Но – свобода и наука всё равно важнее.
– Мне странны твои рассуждения, дружище! Какая связь? Причём тут наука и женщины?
– Вот, – поднял указательный палец Фауст, – именно, ни при чём!
– Ай, да ну тебя! Я счастлив и с меня этого достаточно. И вообще – мы с женой хотим уехать из Трира.
– Куда, если не секрет?
– В Циметсхаузен.
– О, Боги, это вообще где?
– В Баварии. Небольшая деревушка.
– Да? Судя по названию, это вообще не на нашей планете. Я так понимаю, это её идея?
– Нет, дружище, моя…
Фауст удивлённо поднял брови и воззрился на друга.
– И в связи с чем, позволь узнать?
– Хочу заняться новым делом.
– Это что же за дело такое, ради которого учёный твоего уровня бросает университет в прекрасном городе и уезжает в деревню на краю света?
– Скажу тебе по секрету: я хочу систематизировать все свои знания. Буду писать книгу.
– А! Да, это другое дело, – понимающе кивнул Фауст, – это хорошая идея.
– Я рад, что ты одобряешь, – улыбнулся Питер.
– Да, любая идея, которая ведёт нас к чему-то новому, уже хороша. Возможно, мы и живём ради наших идей, а может, и сама жизнь – это всего лишь чья-то идея.
– Интересная цепочка рассуждений. Раньше я от тебя подобного не слышал.
– Раньше я ничего подобного и не думал, – рассмеялся Йорг.
– Ну, хорошо, а теперь ты, друг мой, расскажи наконец, что же заставило тебя сбрить бороду?
Фауст усмехнулся, достал из кармана завернутый в тряпку нож и протянул его другу.
– Вот, прошу.
Гросштайн медленно развернул ткань и замер. Потрогав лезвие, он взял со стола лупу и внимательно осмотрел сталь.
– Это же… Нет, это невозможно!
Переведя изумлённый взгляд на товарища, Питер замотал головой словно телёнок.
– Нет, Йорги, это же была шутка… Наш учитель просто пошутил, ведь эти металлы не соединяются, они и сплавом-то быть не могут!..
– Дело не в сплаве, и не в металле, и не в учителе. Дело в идее, дорогой Питер! Если у человека есть в голове какая-то мысль, значит, она может быть реализована, иначе она бы просто не поместилась в его сознании.
– Нет, – Гросштайн замахал руками, – умоляю, не умничай, друг мой, просто объясни – как!
– Увы, – рассмеялся Фауст, – не могу! Ты же помнишь условия игры: каждое полученное сакрально знание остаётся у получившего оное и передаётся только ученику или рукописи.
– Фауст, у тебя нет учеников и ты ничего не пишешь!
– И отлично!
Гость откинулся в кресле и поднял бокал.
– За путь познания и свободы!
Сделав глоток, он посмотрел на вино и одобрительно покачал головой.
– Отличное, мозельское! Спасибо, дорогой Питер, порадовал.
Гросштайн, не выпуская из рук ножа, нахмурился и посмотрел на гостя.
– Йорги, не заговаривай мне зубы. Скажи, как?!
– Нет, дорогой, нет, а вот ты мне кое-что должен сказать…
Питер протянул клинок Фаусту.
– Чего ты хочешь?
– Ты знаешь, – Георг поставил бокал и взял нож.
– Да, знаю, – пробурчал себе под нос хозяин дома. – Знаю и не в восторге от этого…
Затем, чуть помедлив, Питер поднялся и подошёл к книжному шкафу. Сняв с верхней полки дубовый короб и повернувшись к Фаусту, он внимательно посмотрел на него.
– Ты уверен, что тебе это нужно?
– Да, дорогой мой.
Питер протянул короб гостю и вернулся на свой стул.
– Надо же, – удивился Фауст, – она, оказывается, всё это время была у тебя?
Проведя рукой по тёмному гладкому дереву, он поднял глаза на друга.
– Ты что, ни разу не открывал его?
– Нет.
– И даже искушения не было?
– Не помню, – пожал плечами хозяин, – может, и было, просто я всегда понимал, что, однажды открыв эту книгу, закрыть её будет очень трудно, а может быть, и вообще невозможно.
– Да, – Георг перестал улыбаться. – Мастер выбрал правильного хранителя.
– Наверное, – вздохнул Питер.
Фауст ещё раз погладил морёный дуб и открыл короб. Вынув из него книгу, он взялся было за металлические замки, закрывающие переплет, но остановился и посмотрел на сжавшегося в кресле друга.
– Ну хорошо, хорошо… Я не буду открывать её в твоём доме. Кстати, клинок я оставлю у тебя. Займёшься разгадкой на досуге.
– Спасибо, Йорги!
В дверь постучали, и Питер облегчённо вздохнул.
– Пойдём, дружище, обед готов.
– Отлично, я голоден как зверь!
– Да, – хозяин осторожно перешёл на шёпот, — послушай, друг, у меня к тебе есть одна просьба. Не мог бы ты забрать у меня часть золота, а то я его наделал в прошлом году, а теперь нужно ехать и… ты понимаешь, при переезде нам будет тяжеловато, ну и мало ли что… Я не хочу лишних разговоров… Ну, ты меня понимаешь…
– Конечно, друг мой, – расхохотался Фауст, – конечно, помогу. Только от двух алхимиков можно услышать разговор, что много золота им немного мешает.
– Тише, Йорг, прошу тебя! Какой ты всё-таки шумный… Ну, пойдём, пойдём…
За обедом гость был невероятно оживлён. Он шутил и веселил всю компанию, включая прислугу. Фауст то вспоминал весёлые истории студенчества, то рассказывал о своих приключениях в Азии. В общем, несколько часов пролетели как один миг. Неожиданно остановившись, Георг вдруг взглянул на своего друга.
– Питер, боюсь, мне уже нужно уезжать.
– Как?
– Да, – Агнешка удивлённо развела руки, – как же так? А десерт?
– Ну что вы, от десерта я ещё никогда не отказывался, – улыбнулся гость.
Отведав чудесного пудинга, гость улыбнулся и поцеловал хозяйке руку.
– Зачем… – смутилась женщина.
– Поверьте, Агнешка, это лучшее, что я когда-либо пробовал из десертов. Питер, ты счастливый человек, и я искренне раз за тебя! За тебя, твой дом, твою супругу и твоё чадо!
Подняв бокал, Фауст осушил его и встал из-за стола.
– Георг, ты уверен, что не хочешь остаться?
– Увы, друг мой. Ты же знаешь, скоро полнолуние, а к его началу я должен быть с книгой в Праге у часов.
Гросштайн нахмурился и, кивнув головой, развёл руками.
– Да, да… Ну, что же делать… Да, ты не забыл о моей просьбе?
– Конечно, дорогой мой, я заберу часть твоих… поделок.
Георг рассмеялся и подмигнул товарищу. Ещё раз поблагодарив хозяйку, друзья вернулись в кабинет Питера.
– И всё-таки ты бы мог задержаться. К чему такая спешка? До полнолуния ещё есть время, ты сам сказал.
– До полнолуния нужно кое-что подготовить, да что я объясняю, ты же всё знаешь. И учитывай, что ехать мне при такой погоде недели две, а то и три.
Хозяин дома внимательно посмотрел на гостя и неожиданно резко указал на кресло.
– Сядь.
Фауст удивлённо поднял брови – такого тона он никогда от своего друга не слышал. Медленно опустившись в кресло, Георг вопросительно посмотрел на него.
– Ты что-то хотел?
– Да.
Питер опустился напротив и, наморщив лоб, покачал головой.
– Не уверен, что ты сможешь меня услышать… Но я обязан это сказать.
Вздохнув, он посмотрел на удивлённое лицо Фауста и продолжил:
– Как ты думаешь, почему Учитель оставил книгу именно мне?
– Понятия не имею.
– Потому что он был уверен в том, что я никогда её не открою. И ещё вопрос: почему ни один из артефактов он не передал тебе? Хотя все знают, что ты был его любимчиком.
– Да брось…
– Ответь!
Георг развёл руками.
– Ты ответь.
Питер вздохнул и посмотрел на друга.
– По-моему, он боялся за тебя.
– Боялся?
– Да… И, кажется, был абсолютно прав.
– Что ты имеешь в виду?
– Он боялся за твой разум, Йорг… Возможно… Возможно, потому что ты ищешь не истину, а…
– А что?
– А удовлетворяешь своё любопытство. И не более того…
Фауст усмехнулся и похлопал друга по руке.
– Не переживай так, мой дорогой! Если я ошибаюсь, то судьба меня поправит, а если я прав, то…
– То?..
– То этот мир будет вспоминать меня ещё лет сто или двести… А может – и больше!
– Боюсь, ты меня не услышал, – печально покачал головой хозяин.
– Значит, или не дано, или рано, или вовсе не нужно!
Питер безнадёжно махнул рукой, и Фауст, расхохотавшись, поднялся с кресла и обнял друга.
– Ну, правда, не переживай так, дорогой мой! Я жив, ты жив, Агнешка и твой отпрыск живы и здоровы! И вообще, жизнь прекрасна и удивительна! Мир глуп, а жизнь прекрасна! И, знаешь, этот парадокс меня нисколько не смущает. Даже наоборот, развлекает. Кстати, готовит твоя супруга и правда божественно!
– Да?.. Я рад, что тебе понравилось…
Хозяин поднялся из кресла и, подойдя к дальнему шкафу, нажал какую-то пружину. Внутри шкафа что-то щёлкнуло, и из-под ножек выехал небольшой ящик.
– Вот, тут то, о чём я говорил.
– И сколько здесь золота?
– Тише, Фауст… Килограммов четырнадцать… Ну, или около того…
– Ничего себе!
– Да, – Питер развёл руками, – я и сам не ожидал. Просто у меня оказалось слишком много свинца и…
– И ты наделал немножко золотых слитков, – расхохотался Фауст.
– Тише, прошу тебя, Йорги! Во-первых, не слитков, а монет…
– Ещё лучше!
Гросштайн открыл ящик и подвинул его к гостю.
– Вот.
– М-м-м… Да, – задумчиво протянул Георг, – многовато… И качество золота слишком высокое. Вот за это нас и преследовали! То создаём больше меры, то недостаточно создаём…
– Нет, друг мой, нас преследовали из-за людской алчности.
– Безусловно, это в первую очередь. Слушай, а почему ты его сам где-нибудь не закопаешь?
– Йорги, дорогой, меня же здесь каждая собака знает! Представляешь, профессор университета бегает по улицам с лопатой и мешком, а ты – неизвестный приезжий. И тем более, ты умеешь это делать лучше меня. Я уже давно забыл все магические формулы и знаки…
– Да, забыл, – усмехнулся Фауст, – так я тебе и поверил! Формулы, заклинания и практики, полученные нами в молодости, не забудутся даже когда мы покинем этот мир. Ну, хорошо, дружище, я заберу у тебя половину, а остальное закопаю под нашей часовней…
– Я боюсь, её могут снести…
– Не бойся, ты же знаешь, золото само себя охраняет. Тем более – золото алхимика, спрятанное другим алхимиком.
– Да…
Питер вздохнул и посмотрел на друга.
– Скажи, ты действительно хочешь поехать в Прагу прямо сейчас?
– Да, а ты?
– Ну тебя, Йорги!
– Шучу, Питер.
– Знаешь, на дорогах нынче неспокойно, будь осторожен.
– Спасибо, друг мой!
Стоя в дверях прихожей, Фауст ещё раз обнял Питера и поклонился Агнешке.
– Благодарю вас, мои дорогие, я провёл удивительный день!
– Жаль, что ты не можешь остаться ещё на денёк-другой.
– Да, – вздохнула хозяйка, – действительно жаль…
– Не переживайте, если судьбе будет угодно, то мы ещё свидимся!
– Господи, – всплеснул руками Питер, – где ты нахватался этих фраз про судьбу?!
– От одного русского. Преинтереснейший малый!
– Да?
– В следующий раз обязательно расскажу! Ну, прощайте!
– Рożegnanie****, – кивнула Агнешка.
– Życzę powodzenia*****, – улыбнулся в ответ Фауст.

****Прощайте (пол.)
*****Успеха вам (пол.)

Закрыв дверь за гостем, женщина посмотрела на супруга.
– Он очень сильный внутренне, твой друг, но…
– Но?..
– Очень одинокий.
– Это так заметно?
– Для женщины – да. И…
– И?..
– Он никого не любит…

***

Учёный шёл по улицам Трира, разглядывая дома. Странное чувство не отпускало его. Трудно сказать, почему, но он вдруг понял, что уже никогда не вернётся в этот город. После встречи со старым другом Фаусту вдруг стало грустно. Ему показалось, что все вокруг постоянно недовольны чем-то, и он остался единственным, кому этот мир интересен именно таким, какой есть. Люди желают поменять мир, некоторые даже готовы поменять себя, но почти никто не хочет увидеть то, что есть, прямо сейчас и прямо здесь. А ведь многие называют себя умными людьми, учёными, алхимиками. Это было и странно и немного грустно.
Впрочем, Георг был не из тех людей, кто долго предаётся меланхолическим переживаниям. Встряхнувшись, алхимик перекинул отяжелевшую поклажу на другое плечо и направился в сторону центра города. Подойдя к любимой часовне, он споткнулся и едва не рухнул в свежевырытую могилу.
– Ого!.. Что-то новое в наших краях! Странно, тут вроде давно никого не хоронят.
– Вы правы, – раздался сзади тихий голос, – давно не хоронят…
Георг повернулся и посмотрел на говорившего. Пожилой мужчина с желтоватой бородой, опершись на лопату, задумчиво оглядывал старый парк.
– Да, старые могилы – это места для размышлений, а не скорби. Городское кладбище теперь далеко отсюда. А вы, я так вижу, из этих мест?
– И да, и нет, уважаемый. А что тут разрыли?
– Чьи-то родственники уверены, что костям предка приятнее будет лежать в другом месте.
– Им виднее, – ухмыльнулся учёный. – А что будет с этой ямой?
– Ничего. Сейчас я её закопаю, и вместо красивого постамента останется обычный холм.
– Может, посадить тут дерево? Клён, к примеру.
– Может… Может, его даже кто-то оплатит?
– Конечно. Я очень люблю этот парк, и будет жаль, если здесь появятся новые дыры от старых могил.
Фауст вынул несколько монет и вложил их в ладонь старика.
– Вот. Давайте лопату, я слегка закидаю яму землёй, а вы пока сходите за саженцем.
Старик пересчитал монеты.
– Тут много!
– Ничего, – улыбнулся Георг, – на остальные вы выпьете за моё здоровье.
– С удовольствием, герр…
– Мюллер. Всегда Мюллер…
– Конечно, герр Мюллер.
Старик сунул монеты за пазуху и двинулся в сторону выхода. Фауст тем временем положил несколько мешочков с монетами на дно ямы и быстро закидал их землёй.
– Сто шагов от часовни строго на север. Клён. Ну, или что-то ещё…
Начертив лопатой на присыпанной земле несколько знаков, мужчина кинул несколько мелких камней и воткнул инструмент в землю. Оглядевшись вокруг, Георг поднял сумку и пошёл в сторону ворот. Не доходя до них, он вдруг замер и посмотрел на стоящую у ограды синюю повозку, возле которой суетился мальчуган лет двенадцати.
– Мальчик, чья это телега?
– Папина, месье, он повредил себе спину сегодня, а её так и не отогнал.
– Да, да. Я, кажется, его видел, а он починил её?
– Да, месье…
– И что теперь папа намерен делать?
– Не знаю, месье… Он сейчас в приюте у монахов-бенедиктинцев.
Мальчишка вытер нос рукавом. Было видно, что он вот-вот расплачется.
– Как тебя зовут?
– Пьер.
– Пьер, я готов купить у тебя эту повозку, с кобылой, разумеется.
– Спасибо, месье.
Фауст вынул из кармана монету и кинул её мальчугану на ладошку.
– Но… Это очень мало…
– Я даю – ты берёшь, и я забираю телегу или ты возвращаешь мне деньги и оставляешь колымагу себе. Выбор за тобой.
В глазах подростка блеснули слёзы.
– Мне нужны деньги… Мне и папе… У него спина, а он… ему нужно работать…
– Не пытайся вызвать во мне жалость, у меня её нет! Во мне есть только уважение к здравому смыслу и аккуратности, а папе скажи, что нужно быть внимательнее в работе. Он повредил себе спину по собственной глупости. Что вы вообще собирались делать в Трире?
Пьер выпрямился и сквозь текущие слезинки посмотрел на мужчину.
– Папа вёз меня учиться… Математике, химии, астрологии…
Фауст, занёсший было ногу над ступенькой повозки, замер. Затем медленно повернулся к парнишке.
– Математике?
Быстро подойдя к юноше, учёный написал веткой на земле несколько цифр.
– Умножь на семь.
– Восемьсот шестьдесят один.
– В уме считаешь?
– Да.
Вынув из кармана листок бумаги, Георг что-то написал на нём и протянул мальчику.
– Вот, это адрес моего друга, пойдёшь к нему и скажешь, что я тебя прислал. И вот ещё…
Вынув из внутреннего кармана мешок с монетами, учёный кинул его Пьеру.
– Это на учёбу, не трать без смысла. И скажи моему другу, что его тяжёлая ноша – под новым деревом у часовни. Но больше никому об этом!
– Да, месье.
– Запомнил?
– Да, месье.
Изумлённый парнишка развязал мешочек, пересчитал монеты и уставился на странного господина.
– Спасибо вам, месье…
– Фауст. Георг Фауст. К вашим услугам, господин школяр.
– Да, месье Фауст… Конечно… Я буду молиться за вас!
Алхимик остановился и повернулся к мальчугану.
– За меня не нужно молиться. Ни мне, ни богу не нужны молитвы, этому миру вообще не нужны молитвы, ему нужны дела.
Запрыгнув на козлы, учёный шлёпнул по крупу лошадь и направил повозку в сторону чёрных ворот.

***

Дорога освобождает. Она помогает человеку отпустить иллюзии, которые он считает стабильностью. Фауст не просто любил дорогу, он жил ею. Это было удивительное предвкушение нового и потрясающее чувство прощания с прошлым.
«Ты волен как ветер, ты лёгок как пух,
В стремлении к высшей свободе
Себя потеряв, обретаешь ты Дух
И силу в грядущем походе…»
Вспомнив строчки своего учителя, Георг улыбнулся. Мастер был склонен к артистизму. Впрочем, это было всего лишь маской. Маской великого ума.
Для учителя все люди делились на две категории: те, кто может, и те, кто стонет. Последних было, само собой, большинство. По его мнению, только 5% всех живущих на Земле занимаются своей жизнью, остальные – обслуживают чужие интересы. Из этих пяти процентов лишь пять процентов готовы стать учениками. И только пять процентов от этих пяти дойдут до конца. На чём основаны были вычисления и что было взято за основу этой теории, оставалось Фаусту не совсем понятным, поэтому он несколько скептически относился к формуле учителя. Хотя – некоторая доля истины здесь всё же была.
Занятый размышлениями, учёный не заметил, как надвинулись сумерки. Остановив лошадь, он привстал и огляделся. Его обступали только тёмные леса. Хотя… Неподалёку от опушки он заметил тусклый огонёк. Развернув повозку, учёный медленно тронулся в сторону света. Метров через пятьсот он остановился и спрыгнул на землю.
– Кто вы?
Голос из-за дерева возле дома был не особенно дружелюбным.
– Простите, я обычный путник. Я еду в Прагу из Трира…
– Поздновато для путешествий!
– Задумался, знаете ли, а время в мыслях летит незаметно…
– Вы кто?
Из тени выступила мужская фигура с фальшионом. Фауст уважительно качнул головой, глядя на оружие.
– Великолепный образец! Это у вас, я так понимаю, последняя модель?
– Я смотрю, вы разбираетесь в оружии?
– Немного, герр?..
– Ханс Шмидт.
– Очень приятно, Георг Фауст.
– Вы подвергаете себя опасности, герр Фауст. Лесная дорога опасна, особенно по ночам. Та короткая, к которой вы ехали, сейчас вообще заброшена. По рассказам, там орудует какая-то шайка. У нас сейчас очень неспокойно.
– Спокойствие – иллюзия тех, кто верит в смерть.
Хозяин распахнул калитку и по-дружески протянул руку путнику.
– Простите, не понял? – удивлённо приподнял брови Ханс.
– Всё – иллюзии и страх тоже.
– У вас речь образованного человека!
– Я вырос в Баварии. Скажите, а нет ли поблизости какого-нибудь трактира или постоялого двора?
– Боюсь, он будет далековато отсюда. Вы можете остаться у меня, сегодня я один. Жена с детьми уехали к родственникам.
– Благодарю вас, герр Шмидт. Я вам заплачу за неудобства.
Хозяин распахнул обе створки ворот и загнал повозку во двор. Расседлав животное, мужчина отвёл его к корыту с водой.
– Хорошая кобыла, герр Фауст, а вот телега ужасна.
– Да, согласен с вами. Я купил её у одного несчастного француза.
– А-а-а…
– Да, он повредил себе спину, и я выручил его и его сына.
– Вы добрый человек, герр Фауст.
– Зовите меня Георг. А что есть доброта, уважаемый Ханс?
– Не знаю, Георг, вы умный человек, это сразу видно, вы и скажите!
Мужчины вошли в дом, и хозяин закрыл дверь. Чистый уютный домишко являл собой образец немецкой аккуратности. Белоснежные занавески на окнах и кружевные салфетки на столе вызвали у Фауста невольную улыбку.
– А чем вы занимаетесь? – осведомился он у хозяина.
– Чем может заниматься человек с фамилией Шмидт?
– Ах, ну да, – рассмеялся гость, – значит, мы с вами в некотором роде коллеги.
– Вы тоже кузнец, герр Фауст?
– Почти – я учёный, а последнее время занимался сплавами.
– О, это очень интересно!
Услышав про сплавы, хозяин радостно закивал головой и, заговорщически подмигнув гостю, достал небольшой графин с зелёной жидкостью.
– Значит, нам есть о чём поговорить, Георг!
– Да, а это, позвольте узнать, что такое?
– Шнапс, моего собственного приготовления! Настоян на восемнадцати травах Баварии!
– Потрясающе!
За накрытым столом Фауст пустился в рассказы о своих странствиях по миру, не забывая упоминать о качествах и свойствах металлов в разных странах. Особенно хозяина поразил рассказ об индийском железном столбе, который стоит уже больше тысячи лет и не ржавеет.
Слушавший с большим интересом все рассказы хозяин дома в конце повествования, когда Йорг упомянул нержавеющее железо, скептически улыбнулся и покачал головой:
– Нет, простите, герр Фауст, при всём уважении, но этого не может быть… Железо – оно и в Индии железо.
– Да, дорогой мой Шмидт. Вопрос только в том, как его выплавлять. И возможно ли сделать железо так, чтобы в него не попал воздух при плавке…
– Да. И при остывании тоже.
– Именно.
– То, что вы рассказываете – крайне интересно, но многие из этих историй я уже слышал…
– Историй?
Георг наклонился и достал из-под стола свой походный чемоданчик. Порывшись, он извлёк из него небольшой толстый клинок. Нажав на кончик лезвия, он легко согнул его и тут же отпустил. Лезвие мелодично взвизгнуло и, секунду подрожав, встало на место.
Протрезвевший от такого зрелища кузнец поражённо уставился на нож. Фауст, улыбаясь, протянул его хозяину и налил в рюмки шнапс.
– Вот так, герр Шмидт! А вы говорите – истории…
Опрокинув рюмку, учёный подмигнул ошалевшему Хансу.
– Как вам?
– Это… Этого не может быть… Лезвие такой толщины не может вот так…
– Вот интересно устроен человек. Ему проще отрицать очевидное, чем признать свою ошибку или осознать невежество. А ведь это верный путь в тупик, уважаемый. Казалось бы, чего проще. Увидел опровержение, понял, что ошибся – и начинай осваивать новое! Так нет же, всё существо человеческое этому сопротивляется!
– Герр Фауст, я не понимаю…
– Я тоже, дорогой мой, я тоже…
– Как лезвие такой толщины может вот так…
Ханс проделал ту же манипуляцию с ножом, что и гость, и всё с точностью повторилось.
– Как?!
– Просто, друг мой, – улыбнулся Фауст, – у тех, кто это делал, не было знаний, что этого сделать нельзя.
Обалдевший от услышанного и, в первую очередь, от увиденного, бедолага Шмидт чуть не протёр ладонью дыру у себя на голове. Взяв в руки клинок, мужчина пришёл в крайнее возбуждение. Он то ковырял лезвие, то пробовал его на зуб, то принимался стучать им по столу. Уставший от дороги и созерцания ополоумевшего кузнеца Фауст зевнул и огляделся.
– Простите, дорогой Ханс, а где бы мне…
Кузнец оторвался от ножа и удивлённо посмотрел на гостя, как будто тот только что появился.
– Ах, да… Вы, наверное, устали… Пойдёмте, герр Фауст, я положу вас в прекрасной комнате. У меня к вам, правда, есть одна просьба…
– Да, вы можете делать с этим лезвием что хотите, только не пытайтесь его расплавить.
– Ну что вы, герр Фауст! Что вы!..
Хозяин ещё что-то пытался сказать, но уставший гость вежливо выпроводил его из комнаты. Впрочем, он не особенно упирался – ведь в гостиной лежал тот самый волшебный клинок.
Скинув одежду, Георг бросил её на спинку стула и, плюхнувшись на перину, мгновенно отключился.

***

Утро началось с ощущения чьего-то взгляда. Фауст сквозь сон почувствовал, как кто-то пристально смотрит на него. Неприятное, нужно отметить, чувство. Приоткрыв левый глаз, учёный разглядел фигуру кузнеца. Бедняга с осунувшимся лицом стоял у кровати гостя и что-то тихо и растерянно говорил.
– Доброе утро, Ханс.
– Доброе, герр Фауст… Доброе… Я, собственно, и говорю, что это возможно и, мне кажется, я понял, в чём суть…
– Вы не против, – раздражённо спросил гость, – если я встану и приведу себя в порядок, а потом мы поговорим?
– Да, конечно, герр Фауст, конечно… Я и говорю – я, кажется, понял…
Осознав, что от съехавшего с катушек кузнеца ничего добиться не получится, Фауст поднялся и, натянув штаны, вышел из дома. Окатив себя ледяной водой из колодца, алхимик сделал несколько странных движении и, резко выдохнув, улыбнулся.
– Так-то лучше.
Вернувшись в дом, он обнаружил стоящего посреди комнаты в том же положении кузнеца, что-то говорящего самому себе.
– М-м-м… да, – протянул учёный, – боюсь, с завтраком мне сегодня не повезло.
Неожиданно хозяин дома повернулся к нему:
– Я приготовил вам завтрак, герр Фауст. У меня к вам одна просьба…
– Спасибо, милый Ханс, за заботу, но клинок я вам оставить не могу.
Мужчина сник и печально опустился на стул.
– Но, – весело заметил Георг, – я напишу вам формулу сплава.
– Да?!
Шмидт аж подпрыгнул вместе со стулом.
– А как… как я её прочту? Я же не умею… Я не…
– Учитесь, дорогой мой, учитесь, – улыбнулся Фауст, усаживаясь за стол.
– Да… Да, учиться… Но мне уже почти тридцать!..
Поникший хозяин налил гостю горячий отвар из трав в небольшую кружку и пододвинул тарелочку с нарезанными колбасами.
– Ну и что, что тридцать? Учение, уважаемый Ханс, – это не вопрос возраста, это вопрос качества ума!
– Что?..
– То!
Быстро позавтракав, учёный вытащил из кармана лист бумаги и начертил на нём формулу.
– Вот, это то, что касается ножа. Спасибо вам за гостеприимство, герр Шмидт.
Фауст положил на стол две золотые монеты.
– Надеюсь, мы с вами ещё увидимся.
– Да… Да, конечно…
Схватив со стола клочок бумаги, кузнец засеменил вслед за учёным на улицу.
– Но как же мне прочесть её?.. Это же…
– Ну, попросите кого-нибудь перевести её вам.
– Перевести… Так они же сами захотят… Того, её…
Фауст остановился и посмотрел на мужчину в упор.
– Скажите, Шмидт у вас есть дети?
– Да, четверо. Три мальчика и дочь…
– Они учатся?
– Да, конечно. Они мне помогают.
– Вы не поняли. Я не спрашиваю о помощи вам. Я говорю: они учатся чему-нибудь такому, чему вас не учил ваш отец? Они познают мир, науки, новые ремёсла?
– Нет, герр…
– Нет?! Тогда что вы от меня-то хотите?
Окончательно растерявшийся кузнец вывел запряжённую повозку Фауста за ворота.
– Так что мне…
– Что делать?
– Да…
– Учиться самому и учить своих детей, дорогой Шмидт!
Хлестнув кобылу, учёный направил её в сторону почти заросшей колеи, ведущей в лес.
Щебет немногочисленных птиц, белки, прячущие последние запасы, – всё это действовало на учёного умиротворяюще. Фауст с удовольствием наблюдал за почти облетевшим осенним лесом. Вот-вот наступит зима. Остановив повозку, учёный слез и направился в чащу. Присев на корточки, он раздвинул опавшую листву и потрогал крошечный росток дуба.
– Ты-то мне и нужен, дружок!
Аккуратно окопав ямку, учёный достал растение и понёс его в телегу. Положив дубок в небольшой мешочек, Георг собирался уже было сесть в коляску, как вдруг почувствовал что-то острое у своего горла.
– Тихо!
– Простите?..
Фауст хотел повернуться, но клинок ещё сильнее впился в его шею.
– Не дёргайся!
Голос мужчины был грубым с явным южным акцентом.
– Я учёный…
– Пень толчёный! – сострил кто-то сзади.
Несколько голосов дружно гаркнули в некоем подобии смеха.
– Простите, господа, но мне нужно ехать.
– А нам нужны деньги, – хмыкнул мужчина с клинком.
Подойдя ближе, он похлопал Фауста по сюртуку.
– О! Что-то звенит…
В следующую секунду алхимик заломил нападавшему палец и, выбив из рук наглеца короткую шпагу, приставил остриё к его горлу и огляделся. Метрах в семи от них стояло ещё четверо мужчин разного возраста. Судя по одежде и запаху костра, своё время компания проводила в лесу. Слегка ошалев от такого поворота, нападавшие замерли, но, быстро взяв себя в руки, выхватили клинки.
– Эй, ты, отпусти его! – крикнул долговязый, стоящий поодаль.
– Отпустишь – останешься жив, – кивнул молодой.
– Вряд ли, – покачал головой учёный, – однажды все умрут.
– Да, – кивнул тот, которого крепко держал Георг, – но ты сможешь ещё немного пожить…
– Правда? Ну что же, пожалуй, я так и сделаю…
Неожиданно алхимик оттолкнул от себя нападавшего, и тот, выхватив из сапога нож, оскалился.
– А вот теперь тебе конец, умник!
– Нет, – спокойно покачал головой Георг, – сегодня мы все останемся живы. Но, боюсь, не все будут здоровы…
Его поразительное спокойствие заставляло разбойников нервничать. Глядя на этого странного путешественника, они никак не могли напасть на него, сами не понимая – почему. Фауст улыбнулся.
– Значит, вы убиваете людей ради денег?
– Чего?
Длинный явно начинал паниковать.
– Я спрашиваю: вы готовы убивать, чтобы получить жёлтый металл? Вот такой, например.
Вынув из кармана золотую монету, учёный показал её нападавшим. Те заулыбались.
– Да!
– На большее ума не хватает?
– Что?..
– Я говорю: вместо того чтобы создавать, вы только разрушаете?
Бандиты снова напряглись. С подобной реакцией у одиноких путников они сталкивались впервые. Тот, что стоял ближе к Фаусту, видимо, был у них за главного. Прищурившись, он внимательно посмотрел на странного незнакомца.
– А тебе какое дело?
– Пока вы на меня не напали, никакого не было. Но теперь – это и моё дело тоже.
– Слушай ты, пень…
Длинный хотел что-то сказать, но Фауст поднял руку, и тот неожиданно для самого себя замолчал.
– Я понял тебя, мой долговязый друг, тебе не терпится приступить к делу. Ну, что же, пусть будет, по-твоему.
В следующий миг учёный нанёс два коротких и быстрых удара ближайшему бандиту. Тот взвыл и схватился за лицо. Прыгнув в сторону, Георг увернулся от двух человек, вновь последовало несколько коротких ударов – и ещё двое нападавших корчились на земле, держась за глаза. Длинный кинулся на Фауста, но тот, перепрыгнув через повозку, зажал его клинок под сапогом и тут же врезал нападавшему рукояткой ножа по физиономии. Ещё прыжок – и учёный нанёс точно такие же удары длинному прямо в стремительном полёте. Последний из нападавших, увидев происходящее, попытался сбежать, но, выхваченный алхимиком нож догнал его, воткнувшись точно в центр позвоночника.
Пятеро кричащих от боли и ужаса мужчин ползали по грязной осенней земле. Фауст отряхнулся и, подняв упавшее растение, положил его в повозку. Медленно повернувшись к разбойникам, он со вздохом заметил:
– Так вот, мои новые знакомые. Я продолжу! Будучи категорическим противником смертной казни, я, тем не менее, считаю, что человек должен выучить свои уроки, и не где-то там, в неведомой загробной жизни, а здесь и сейчас. А потому – я выколол вам глаза, а вам, молодой человек…
Учёный подошёл к последнему из нападавших, лежащему на животе и беспомощно царапающему руками камни.
– А вам я пробил позвоночник, и теперь вы, мой безмозглый друг, будете парализованы. Впрочем…
Фауст вынул из спины несчастного свой нож, и бедолага разразился криком.
– Впрочем…
Алхимик посмотрел на перекошенное от боли лицо бедняги.
– Глаза оставим, так будет справедливо.
Забравшись на козлы, учёный проверил, как упакован его росток, и оглянулся на лежащих.
– Вы хотели получить всё, не отдав взамен ничего, но так не бывает, это иллюзия. За всё в этом мире приходится платить, а за свои иллюзии – дороже всего…
С этими словами учёный хлестнул лошадь и направил повозку в Богемию.
Дорога в Прагу была для Фауста не просто путешествием. Это было его место и силы, и боли одновременно.
Впервые он попал в этот город с отцом. Фаусту едва исполнилось двенадцать, когда умерла его мать. Для Георга это была величайшая потеря. Мать была единственным человеком на свете, с которым он мог говорить обо всём. Почти месяц он ходил как тень по дому, зажав в руке маленькую золотую розу, которую сделал для неё, когда был в учениках у ювелира. Йорг не мог привыкнуть к тому, что её больше нет. Отец же напротив, воспринял её уход чрезвычайно спокойно. Казалось, он уже давно был готов к этому.
Единственное, что его тревожило, это состояние сына. Увидев однажды Фауста, сидящего с маминым платком и золотой поделкой которую он для неё, выплавил к дню ангела, Йохас понял, что дальше так продолжаться не может и начал действовать. Распродав всё имущество по хорошей цене, оставил только старого коня и крепкую повозку. Собрав все вещи, погрузил их на телегу и усадил юного Фауста впереди.
– Ты сам будешь править.
Это было для Георга полной неожиданностью.
– Я?!
– Да, это твоя жизнь, тебе и править.
– А куда мы едем?
– Ты едешь учиться.
– Чему?
– Тебе решать.
Йорг посмотрел на отца.
– Пап, а до Праги нам сколько ехать?
– Столько, сколько мы захотим, – сказал отец и запрыгнул в телегу.
Сдержанный и немногословный Фауст-старший понемногу оттаивал. Казалось, чем дальше отец и сын удалялись от дома, тем легче обоим становилось на душе. Путешествие стирает прошлое в дорожную пыль.
Мальчик слушал рассказы неожиданно ставшего разговорчивым отца, открыв рот. Ему казалось, что он впервые видит и слышит этого человека. Йохас на самом деле в первый раз говорил со своим сыном не как с ребёнком, а как с другом. С другом, который пережил потерю вместе с ним.
Фауст не помнил, сколько времени у них заняла поездка. Может, это был целый год, а может – несколько дней. Но каждый из этих дней был по-своему удивителен.
Йохас рассказывал сыну обо всём, что знал. И его знания не были отвлечёнными. Всё имело свою ценность. Свойства растений и то, как их применять в медицине. Повадки животных и как наладить с ними контакт. Только сейчас юный Георг начал понимать, что имел в виду отец, когда говорил: «Учись!»
– Знания умножают скорбь, если знания не находят применения…
Георг никогда не знал, что Фауст-старший так много путешествовал. «Когда он всё это успел?!»
Юный Фауст открыл для себя совершенно иной мир – мир своего отца. Это был тот удивительный момент, когда то, о чём ты и не мечтал, просто взяло и сбылось.
Он гулял с отцом по старой Праге и слушал, слушал, слушал… Это было потрясающе. Йохас рассказывал о том, как строился и перестраивался этот город. О том, кто проектировал и создавал эти архитектурные шедевры. И, конечно, о многих других тайнах, что хранила Прага.
Они остановились на три дня в небольшом постоялом дворе в Градчанах. И это были три самых волшебных дня в жизни мальчика.
Отец никогда не гулял просто так, он всегда шёл с какой-то целью. Фаусту казалось, что Йохас кого-то ждёт или ищет. И оказался прав.
В последний день они как обычно зашли в харчевню на окраине города. Отец был немного взволнован и часто поглядывал на дверь. Когда ужин подходил к концу, дверь отворилась и на пороге харчевни появился он. Странный мужчина с длинными белыми волосами. Отец приветствовал его стоя.
Незнакомец опустился за столик и, улыбнувшись, поприветствовал Фаустов. Дальше мужчины говорили на непонятном мальчику языке. Георг пытался понять, о чём идёт речь, но тщетно.
Единственное, что он уловил, – странный гость будет теперь учить его. Чему и как – осталось для мальчика загадкой. Беловолосый внимательно рассматривал нового ученика. Фауст старался выглядеть как можно более спокойным.
Под конец разговора Фауст-старший повернулся к сыну.
– Это были славные дни. Я рад, что провёл их с тобой…
У юного Георга в этот момент почему-то сжалось сердце и в глазах выступили слёзы. Отец обнял его. Это был первый и последний раз, когда он проявил к сыну такую открытость. Маленький Фауст вцепился в полог его плаща.
– Не уходи, папа…
Георг поднял голову сына и заглянул ему в глаза.
– Никто никуда не уходит, всё лишь иллюзия. Просто она нужна для нашего обучения…
– Я не понимаю…
– Я тоже не сразу понял, – усмехнулся отец.
Передав гостю какие-то бумаги, Йохас встал из-за стола.
– Пойдём, сынок, у нас есть еще один вечер для прогулок. В жизни нужно использовать каждое мгновенье. Новые всегда будут, а того, что сейчас, – уже никогда.
Это был самый удивительный вечер. И самый страшный. Тогда отец повёл юного Фауста к Пражским часам и весь вечер рассказывал о том, как создавалось это волшебное место и удивительные часы. Георг слушал отца, и ему безумно хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался никогда. Но, увы, так не бывает. Когда уже почти стемнело, Йохас похлопал сына по плечу.
– Пора…
Возвращаясь с прогулки, отец неожиданно захотел вернутся в трактир. Выйдя на Královská cesta, он вдруг остановился и, подняв голову, улыбнулся.
– Как хорошо, как свободно…
В следующее мгновенье вылетевшая неизвестно откуда карета, запряжённая белоснежными лошадьми, сбила его с ног. Георг бросился к отцу.
– Папа! Папа, не надо… Пожалуйста, папа!..
Что было дальше, он плохо помнил. Чужие руки пытались оторвать его от отца, голоса, крики, женский плач…
Повозку тряхнуло на корне, и Фауст мотнул головой. «Нет, этого нельзя себе позволять. Actum ne agas.* И это верно».

*В прошлое не возвращайся (лат.)

Георг порылся в вещах и вынул небольшую резную дудочку.
– Две недели и пустая дорога, – улыбнулся алхимик, – есть возможность постичь непостигаемое.
Поднеся инструмент к губам, он попробовал исполнить простенькую мелодию. Лошадь фыркнула и протестующе замотала головой. Йорг поднял на неё глаза.
– Вот только твоего мнения о музыке мне как раз и не хватало!
Закрыв глаза, алхимик вновь заиграл на своём нехитром инструменте.
Когда занимаешься любимым делом время летит незаметно, а самая длинная дорога, становится короткой прогулкой.

***

Прага встретила Фауста холодом, мокрым снегом и запахом жареного мяса. В первом же переулке учёный продал свою лошадь и повозку подвыпившему чеху и, собрав свои вещи, направился в пивную с которой начинал каждый свой приезд в этот город.
Устроившись за столиком в углу, учёный заказал тёмного пива и колбасок с острым соусом. Сделав большой глоток пенного напитка, алхимик блаженно улыбнулся и одобрительно кивнул хозяину харчевни.
– Великолепно! Как всегда, впрочем.
– Рад это слышать, – отозвался хозяин, – давно вас не было видно, господин Мюллер.
– Да, дела, друг мой, дела…
Наткнувшись взглядом на соседний столик, владелец заведения нахмурился.
– Зденек, прошу тебя, забирай своего деревянного друга и уходи. Я всё равно не дам тебе больше в долг!
– Это Христос, – отозвался молодой человек из-за соседнего столика.
– Пока священник не освятил, это просто истукан, – буркнул хозяин.
Фауст с удивлением оглядел странную пару за соседним столом. Войдя в пивную, ему и в голову не пришло, что это не два человека, а один и скульптура.
– Потрясающе!
Юноша глянул на говорившего.
– Что, простите?..
– Я говорю, потрясающая работа!
– Вы полагаете? – с сомнением протянул скульптор.
– Конечно! Меня зовут Георг Фауст.
Художник протянул руку.
– Зденек Сметана. А почему вас называют Мюллер?
Учёный рассмеялся.
– В некоторых местах я так знаменит, что моё имя стало нарицательным. Поэтому, дабы не трепать его лишний раз, я представляюсь Мюллером. Замечательное безликое имя.
– Понятно…
Юноша покосился на пиво и ароматные колбаски своего собеседника. Заметив его голодный взгляд, Фауст щёлкнул пальцами и поманил официантку.
– Принеси, душечка, ещё порцию жареных колбасок и пива для моего нового знакомого, я угощаю.
– Сию минуту, пан Мюллер.
– Спасибо вам…
– Пустяки, мне приятно угостить одарённого человека.
Зденек вздохнул и покачал головой.
– Одарённого? Возможно… А толку? Я как ни сделаю что-нибудь, то всё не то и не так… То священнику святые слишком весёлые, то Богоматерь слишком красивая, а Христос и вовсе не угодил. Он, говорит, у тебя уставший какой-то…
Услышав это, Фауст хлопнул ладонью по столу и весело расхохотался.
– Передай вашему священнику, что Христос устал от своих последователей и особенно – от жрецов!
– Ну да… Если я такое скажу – вообще останусь без работы…
Девушка принесла пиво, еду и поставила их на стол перед художником. Состроив Георгу глазки, она бросила на скульптора презрительный взгляд и, покачивая бёдрами, удалилась. Молодой человек ещё раз поблагодарил учёного и набросился на еду. Наблюдая за тем, как юноша поглощает горячие сардельки, Фауст улыбнулся.
– Не торопитесь, друг мой, они уже не убегут никуда, они жареные! Может, ещё пива?
Зденек оторвался от еды и кивнул. Алхимик вновь расхохотался и показал официантке два пальца и кружку. Заглотив остатки еды, юноша влил в себя пиво и довольно улыбнулся.
– Спасибо…
– Прожуй, прожуй…
Учёный от души веселился, глядя на молодое дарование. Пересев за его столик, Георг внимательно осмотрел статую и, переведя взгляд на юношу, задумчиво покачал головой.
– Да… Тяжело тебе придётся, дружок…
– В смысле?
Жующий талант уставился на Фауста.
– В смысле – ты намного опережаешь своё время. Твои работы современники вряд ли поймут. Да и ближайшее поколение тоже…
Молодой человек поставил кружку на стол и глубоко вздохнул.
– Да, я это понимаю…
В его глазах блеснули слёзы.
– И что мне делать? Я же не могу по-другому… Я пишу картину только так, как могу… Я делаю Христа таким, каким я его чувствую… а мне говорят, что… Я… я не знаю… Что мне…
Алхимик покачал головой.
– Страдания – это не решение. Вытри сопли и делай выбор!
– Что? Какой выбор?
– Выбирай свою линию жизни!
– В смысле? Я не понимаю…
Фауст сделал глоток из новой кружки с пивом.
– Никто не понимает. Это не вопрос понимания, это вопрос выбора. Ты можешь упрямо продолжить делать то, что считаешь нужным. Или ты можешь пойти на поводу у заказчиков. Или попытаться найти компромисс. Но это должен быть чёткий и осознанный выбор, иначе ты всю жизнь будешь вот так хлюпать носом в таверне и ходить голодным с протянутой рукой.
Зденек сник и, отодвинув от себя кружку, покосился на учёного.
– А как лучше?
– Понятия не имею! Это твоя жизнь. Если выберешь первое – то, скорее всего, большую часть жизни будешь ходить голодным, а может – и всю жизнь, а потом помрёшь в нищете и безвестности, но с гордо поднятой головой. Впрочем, возможно, признание потомков и придёт к тебе, но вряд ли это случится скоро. Если же сразу пойдёшь на поводу у толпы, то сможешь хорошо заработать, но, вероятно, под конец жизни будешь проклинать сам себя за предательство идеалов.
– А компромисс?
– А компромисс ещё никому не удавался, – рассмеялся Фауст. – Это иллюзия… Но, знаешь, что я тебе скажу. Твой Христос потрясающий! Во-первых, он и правда, как живой… И…
– И?..
Георг посмотрел на статую и провёл по лицу Спасителя рукой.
– И ты заставил меня задуматься об этом человеке. Интересно, чего он хотел…
– Помочь людям, – пожал плечами юноша.
– Ай, – Фауст махнул рукой, – что он сам хотел? Как человек…
Зденек захлопал глазами и уставился на алхимика.
– Я об этом никогда не думал…
– Я тоже, а вот сейчас стало интересно. Ну, хорошо, мой юный друг, я рад был познакомиться с таким одарённым скульптором, но, боюсь, мне пора идти.
– А может, вы у меня купите статую?
– На что она мне?
Юноша вздохнул и сделал ещё глоток пива.
– Как думаете, он вернётся?
– Кто? – обернулся Фауст.
– Христос.
Учёный пожал плечами.
– Вряд ли. Да и некуда ему возвращаться. Оглянись, кому он нужен живой? Он всем нужен мёртвый…
Ещё раз посмотрев на скульптуру, мужчина ухмыльнулся.
– А уж такой, задумчивый и уставший, и подавно. Эдак, глядя на него, люди начнут на полном серьёзе задумываться о своей жизни…
Фауст кивнул юноше, бросил подошедшей официантке несколько монет и, надев шляпу, вышел на улицу. Вечерняя Прага обдала его холодом и мокрым снегом. Пройдя несколько кварталов, учёный приблизился к небольшому дому и постучал в дверь. Через минуту послышалось шарканье и из-за открывшейся двери показалось бородатое лицо. Внимательно осмотрев Фауста, человек за дверью что-то грубо сказал на непонятном языке, и дверь закрылась. Алхимик ухмыльнулся и постучал ещё раз.
– Самуил, открывай и не морозь меня тут!
Дверь слегка приоткрылась, и бородатый мужчина вновь что-то буркнул.
– Да я понял, что ты не рад меня видеть…
– Дверь моего дома – не твоя дверь!
– Хватит на меня фыркать, – усмехнулся Фауст, – у меня чёрно-белая книга. Открывай, или я действительно пойду в другое место!
Дверь открылась, и бородач подозрительно посмотрел на гостя.
– Чего у тебя?
– Того! Пусти меня в дом, тут холодно.
Хозяин дома открыл дверь и пропустил незваного гостя.
– Проходи, мерзавец.
– Я тоже рад тебя видеть, – кивнул алхимик.
Скинув мокрый плащ, Фауст прошёл за хозяином в комнату и остановился на пороге. За накрытым столом сидело несколько мужчин. При появлении учёного они резко перестали говорить и поставили на стол кружки. Судя по выражению лиц, собравшиеся готовы были увидеть кого угодно, только не того, кто вошёл. Мужчина, сидевший ближе всех к двери, поднял брови.
– Ты откуда взялся?!
– Оттуда, откуда и всё человечество, – насмешливо кивнул гость, – у меня к вам разговор.
– У нас нет с тобой общих дел и быть не может, – отозвался небольшого роста еврей.
– Есть, Иаков, есть… У каждого из вас есть ко мне разговор.
Хозяин дома вошёл в комнату и поставил на углу стола стул.
– Садись, Георг, и рассказывай.
Гости удивлённо посмотрели на хозяина.
– Спасибо, – Фауст опустился на стул и улыбнулся. – У меня чёрно-белая книга, господа евреи. Вам это интересно?
Мужчины замерли. Было видно, что сказанное для них – полная неожиданность. Рыжий, что сидел напротив учёного, подозрительно прищурился и качнул головой.
– И ты можешь её показать?
– Я могу её тебе даже подарить, Менахем!
Гости замерли.
– Но…
– Вот, – Соломон поднял палец, – это «но» меня и пугает! Что ты задумал, чёртов колдун?!
– Вот только не надо этой вульгарности, – скривился Фауст, – не вам, уважаемым каббалистам, на эту тему шуметь.
– Да, – кивнул Менахем, – обойдёмся мирным разговором. Чего ты от нас хочешь?
– Пустяк.
– Твой пустяк однажды стоил нам знаменитой печати… Где она?!
– Соломон, прошу тебя, – предостерегающе тронул его за плечо сосед.
– Не нужно меня просить! Я не хочу и не буду иметь с этим человеком никаких дел! Я думал, что он пришёл вернуть то, что взял…
– И не ошибся!
Фауст встал.
– Так и есть! Я готов перед вами извиниться и загладить свою вину.
– Как?! Ты отдал нашу печать, которую сделал сам ребе Амрам!..
– Хватит на меня кричать, уважаемые паны!
Алхимик сунул руку в карман и вынул небольшой медальон. Покачав вещь на цепочке, он опустил её перед собравшимися в центр стола. В то же мгновенье каббалисты кинулись разглядывать реликвию. Минут через пять, когда страсти улеглись, все затихли и уставились на Фауста.
– Иоганн Георг, ты его не?..
– Нет, Соломон, я никогда не оставлял его султану! Он получил только копию, я тебе даже больше скажу: оригинал никогда не покидал Прагу.
Высокий мужчина поправил кипу и покачал головой.
– Ты хитрая, наглая бестия, Фауст!
– Спасибо, Ицхак, – кивнул учёный, – от тебя это особенно приятно слышать.
– Погоди, а как ты убедил его, что тот настоящий?
– Я? Нет, я ничего не делал. Вы его убедили. Все евреи Европы и Азии обсуждали одну тему: как коварный доктор Фауст выкрал у порядочных людей дорогую им вещь и скрылся в неизвестном направлении. Ну, а дальше слухи сделали нужную работу. Высокочтимый правитель был рад обменять у меня копию на свиток с формулой металла. Который я ему ещё должен был перевести в некоторых деталях…
– И что?
– И всё. Я отдал копию, перевёл пергамент и уехал. Хотя сама формула ничего не стоит, если не знаешь последовательность добавления частей и как именно их смешивать. Так что…
– Так что – Ицхак прав, – кивнул Соломон, – ты действительно невероятно хитёр и удачлив! Махараль, принеси гостю вина!
– О, нет! Спасибо большое, но я чрезвычайно плотно поужинал в таверне…
– Ну, от бокала хорошего вина хуже не будет!
– Это точно!
– Так что ты хотел, Фауст?
– Хотел сделать вам приятное!
Учёный положил на стол свиток.
– Это именно то?
– Да, Соломон. И, заметь, уже переведённое – и со всеми подробностями!
– Это поистине царский подарок!
– Как договаривались, – улыбнулся алхимик.
В комнату вошёл худой высокий мальчик с графином вина и бокалами.
– О! Кого я вижу, Махараль! Как ты вырос!
Алхимик потрепал мальчугана по голове. Юноша поставил поднос и, кинув острый взгляд на мужчину, исчез.
– Какой серьёзный, – усмехнулся Фауст, – вот кому по наследству достанется книга!
Хозяин между тем разлил по бокалам вино и поднял один из них.
– Георг Фауст. Нет, не так… Уважаемый Георг Фауст!
– О! Это слишком для меня…
Мужчины рассмеялись.
– И не спорь, и не перебивай меня! Ты, конечно, потрепал нам немало нервов…
– Да!
– Это точно…
– Но, – хозяин поднял руку, – оно того стоило! Ты сдержал своё слово и даже больше! Ты вернул нам не реликвию… Ты вернул нам доверие! Спасибо…
Фауст положил растроганному Соломону руку на плечо.
– Это вам спасибо за то доверие, которое вы мне оказали, и я рад, что оно к вам вернулось!
Гости подняли бокалы и осушили их. Растроганный хозяин пододвинул стул дорогого гостя ближе к столу и налил ему ещё вина.
– Так расскажи нам, как ты умудрился надуть султана?
Фауст весело расхохотался и сделал глоток.
– Человека не нужно обманывать, достаточно ему говорить то, что он хочет слышать.
Всю историю приключений алхимика в Османской империи каббалисты слушали, раскрыв рот от изумления. Тут был весь комплект блестящей авантюры. Знакомство с правителем под видом таинственного лекаря, подкуп советников и даже проникновение в гарем великого султана.
– Хочешь сказать, – подозрительно прищурился длинный Ицхак, – ты и в его гареме покуролесил?
– Увы, нет, – развёл руками Фауст, – только посмотрел на его красавиц краем глаза. Охрана там и впрямь нешуточная. Оно и понятно, большинство правителей намного серьёзнее заботятся о своих гаремах, нежели о своих народах. Впрочем, люди нашего мира – это не народы, а скорее, просто население.
– Нашего мира? – вопросительно приподнял бровь Соломон.
– Земли, – улыбнулся алхимик.
– Ну, не все правители таковы, бывали и исключения в истории, – покачал головой Менахем.
– И сколько их? Царь Соломон, Марк Аврелий и?..
– И всё.
– А, – Фауст махнул рукой, – это неважно! Важно главное.
– А что есть главное?
– Познание…
– Ты думаешь?
– У вас есть сомнения?
– Есть некоторые, – кивнул молчавший весь разговор один из каббалистов.
– И что же это?
Георг в упор посмотрел на коренастого Зелаха.
– Это любовь, Фауст. Ты её уже познал?
– Если ты об этом, – усмехнулся алхимик.
– Я о чувстве.
– По мне, так это только набор реакций в организме, – отмахнулся учёный.
– Может, и так, – пожал плечами Соломон, – так что ты хотел, друг наш?
– Собственно, почти то же, что в прошлый раз. Только всего на две недели.
– И что же?
Фауст улыбнулся и, стараясь говорить как можно проще, произнёс:
– Ключ архангела Уриила, который сделал уважаемый всеми нами…
– Погоди, – Соломон поставил на стол свой бокал, – а откуда ты о нём знаешь?
Мужчина внимательно посмотрел на Фауста.
– От самого Амрама.
Присутствующие замерли.
– Точнее, из его письма.
Фауст вынул из-за пазухи сложенный вдвое небольшой лист и протянул Соломону. Медленно, дрожащими руками хозяин дома взял листок и раскрыл его. Через минуту он поднял глаза и по его щеке медленно побежала слеза.
– Это… Это его почерк…
Поцеловав край листа, Соломон протянул его друзьям. Те, с нескрываемым волнением взяв в руки реликвию, сделали то же самое.
– Я думал, что весь архив сгорел во время пожара, – покачал головой Менахем.
– Это его письмо другу в…
– Да, да…
Соломон смотрел на Фауста, как будто впервые его увидел.
– Ты… Ты не представляешь, что ты для нас…
Учёный протянул разволновавшемуся мужчине бокал. Тот благодарно кивнул и сделал глоток.
– Я думаю… Я полагаю, что мы вполне сможем доверить тебе то, о чём ты просишь, друг мой!
– Вполне может быть, – улыбнулся Зелах, – но я прошу тебя не торопиться – пока. Мы не сможем этого сделать, не собравшись все…
– Да, конечно, – улыбнулся Фауст, – я понимаю, ещё и Эммануила нет. Конечно! Да, и простите меня… Я вынужден откланяться. Устал, знаете ли, с дороги.
– Ты можешь остаться у меня, если хочешь!
– Благодарю тебя, Соломон, но я уже нашёл место для ночлега.
Попрощавшись с мужчинами, алхимик накинул плащ и вышел на улицу. Порыв мокрого ветра подхватил полог его плаща. Вытерев ладонью мгновенно увлажнившиеся щёки, Фауст улыбнулся.
– Хороший вечер, чтобы пойти к хорошему камину и хорошей женщине.

***

Двое мужчин молча сидели за пустым столом и смотрели на догорающую свечу. Только мерное постукивание капель по стеклу нарушало тишину в комнате. Зелах поправил свечу и, покачав головой, отодвинул от себя стакан.
– Прости, Эммануил, но я, видимо, останусь в одиночестве в этом вопросе.
Сидевший напротив статный голубоглазый мужчина развёл руками.
– Это, конечно, твоё дело, и я понимаю твои опасения, но он сделал всё как обещал. И если ты помнишь, Фауст нам очень помог в своё время. Когда нас изгоняли из Португалии после Испанской истории. В конце концов – благодарность…
– Я помню. Помню… У меня есть к нему благодарность, друг мой. Но у меня есть и сомнения.
– Какие именно?
– Просто на уровне души, я ему не верю. Точнее, не ему, а…
– Прости, Зелах, я перестаю тебя понимать. Ты хорошо знаешь, что чёрно-белая книга – это очень серьёзно, и он готов нам её отдать… Я уже не говорю о письме, которое он…
– Тут что-то не так.
– Что?
Эммануил хлопнул себя по ляжкам и откинулся в кресле. Вот уже почти два часа он не мог понять, почему Зелах Леви против того, чтобы дать на время алхимику ключ. Конечно, это большая ценность и дорога каждому еврею Праги, и тем более – каббалисту, но – ведь это только на время. И Фауст вполне оправдал оказанное ему доверие. Тем более, он обещал после обряда отдать чёрно-белую книгу нашему сообществу.
– Извини, но я тебя просто не понимаю. Ты же знаешь, что он хочет нам передать?
– А ты знаешь, что он хочет сделать с ключом?
– Что?
– И я не знаю.
– Зелах, дорогой, что он может? Ну – ты сам подумай! Что такого в Праге можно отпереть? Всё, что можно – всё уже открыто! К тому же, он не еврей и не кабба…
– Он алхимик! И, по-моему, ты плохо представляешь себе его уровень.
– Я тебя умоляю…
– Как бы не пришлось потом ещё кого-то умолять, – Леви ткнул пальцем в потолок.
– Ты преувеличиваешь его способности!
– Да? И тебя не смущает, что этот человек…
– Меня ничего не смущает!
– Хорошо, – Зелах встал и развёл руками, – я вижу, что вы не хотите меня слушать. Вам эта книга с формулами и заклинаниями совсем разум помутила!
– Да успокойся ты…
– Не нужно меня успокаивать! Просто поверьте, вы делаете большую ошибку!
Леви раздражённо надвинул шляпу на голову и пошёл в сторону двери. Остановившись у порога, он оглянулся на Эммануила.
– Нельзя доверять ключ ангела человеку с демоном в сердце.

 

 

 

 

 

            ГЛАВА ВТОРАЯ: АЛХИМИК

index 5

 

 

Фауст подошёл к ярко-жёлтому дому и, поправив шляпу, трижды стукнул в дверь. В ответ послышалось тихое шуршание. Медленно открывшееся маленькое окошко и тихо щёлкнувший засов вызвали у учёного улыбку.
– Приятный звук!
Дверь распахнулась, и на пороге появилась яркая брюнетка, кутавшаяся в тонкую серую шаль. Сделав полшага навстречу учёному, она отвесила ему звонкую пощёчину и, тут же притянув его за ворот, крепко поцеловала. Скинув шляпу путника вглубь прихожей, она увлекла мужчину в дом.
– Ненавижу тебя, мерзавца!
– Я тоже соскучился!
Не переставая целовать красавицу, Фауст начал стягивать с неё платье.
– Колдун проклятый!
– Чёртова ведьма!..
Кое-как стянув друг с друга одежду в прихожей, пара ввалилась в комнату. Иоганн крепко поцеловал брюнетку в губы, а та в ответ страстно впилась ногтями в его спину.
– Ай!.. Больно же!
– Ты это заслужил, негодяй!
– Роза!..
– С шипами!.. И ты заслужил их! Ты ведь знаешь об этом?!
– Как никто! – взвыл Георг.
Женщина опрокинула Фауста на пол и уселась сверху на учёного.
– И ты знаешь, кто я! Так что – терпи, мерзавец! Я же терпела!
– Да?..
– Да!
Схватив ладонями её голову, он целовал глаза, губы, шею. Роза застонала и, обхватив его ногами, ещё крепче прижала к себе.
– Ты мой! По крайней мере – на эту ночь…
Сумасшедшая красотка. Её пряный запах сводит с ума. В такие мгновения в глубине существа просыпается животное чувство. И чем дольше эта женщина находится рядом, тем оно сильнее.
Роза… Она страстная и нежная. Она может быть разной. Она умеет чувствовать мужчину. Таких женщин не забывают.
Георг обнимал её и чувствовал, как она дрожит в его руках. С каждым его движением дрожь усиливалась. Хотелось связать её…
Неожиданно Роза схватила пояс Фауста и накинула его ему на горло, а потом себе.
– Хочу всего тебя сегодня… Всего!
Что было дальше, Йорг плохо помнил. Нечто страстное и странное. Он то ли потерял сознание, то ли улетел вместе с ним куда-то. Вернулся, лишь когда почувствовал, как её пальцы нежно гладят его по спине. Фауст заурчал от удовольствия, и женщина рассмеялась.
– Все вы мужики как мальчишки малые. Вы все…
– Что?..
– Недоглаженные и недолюбленные…
– Не знаю, может быть.
– Я это точно знаю…
Часы в красном деревянном коробе медленно отсчитали полночь. Среди разбросанных на полу вещей лежали два человека вне времени. Фауст открыл глаза и улыбнулся. Женщина медленно, едва касаясь, провела рукой по его подбородку.
– Так странно видеть тебя без бороды.
– Да? Тебе не нравится?
– Ну почему, так даже лучше. Ты моложе выглядишь…
Георг повернулся и поцеловал её. Проведя рукой по чёрным как воронье крыло волосам, усмехнулся.
– Ты прекрасна и опасна.
– А ты просто ужасен, Йорг! Чёрт, ненавижу тебя!
Женщина укусила его за ухо.
– Ну, началось… Ау! Хватит, дорогая! Ты уже меня практически съела…
– И мало! Ты сказал, что раз в три месяца будешь присылать голубя…
– Прости, я был на востоке и без голубей!
– Где это ты был без птиц?
– У османского султана гостил.
– Кой дьявол тебя туда понёс?
– Хотел привезти тебе небольшой сувенир…
– Знаю, что врёшь, мерзавец, но всё равно приятно.
Подняв руку, Фауст дотянулся до своих штанов и, порывшись в карманах, достал золотую цепь с треугольной подвеской, внутри которой был золотой глаз с изумрудом.
– Увидев его, я вспомнил о твоих глазах. Это, конечно, жалкое подобие блеска твоих очей, но…
Женщина медленно взяла подарок и медленно рассмотрела его. Затем обхватила гостя за шею и крепко поцеловала.
– Чёрт говорливый. Спасибо, мой милый…
– Как только всё это одновременно помещается в твоей голове, – усмехнулся Фауст, – и чёрт, и милый.
– Это не в голове, это в сердце. Вот ты, Йорги, вроде понимаешь женщин, а самое важное так и не понял.
– О, боги, что же я не понял? Просвети меня скорее!
– Мы сердцем думаем, сердцем…
Роза встала и, подойдя к камину, подкинула в затухающий огонь небольшое полено. Повернувшись к Фаусту, она надела его подарок.
– Тебе нравится?
– На тебе обнажённой – особенно! Как же ты хороша…
– Спасибо… Впрочем, если бы ты подарил мне кирпич со словами, что он напомнил тебе обо мне, я носила бы его с таким же удовольствием.
Георг расхохотался и подполз к ногам женщины. Нежно поцеловав её ступни, он поднял глаза на хозяйку дома.
– Ты уникальна! Красива, остроумна, мудра…
– И одинока.
Роза освободила от рук гостя свои ножки и, подняв с пола скинутое платье, повесила его на стул. Накинув на плечи шаль, женщина подвинула к Фаусту его одежду.
– Останешься у меня только на одну ночь.
– Как ты сурова, – мужчина встал и медленно натянул штаны, – а раньше ты не была так строга со мной…
– Раньше ты отвечал за свои слова. И мне это нравилось.
– Вообще-то я хотел сделать тебе сюрприз!
– Я так и поняла.
Женщина насмешливо кинула Фаусту его рубаху и, подойдя к столу, собрала разложенные на них карты.
– Ты голоден?
– Только тобой… Ты не просто хороша обнажённая, ты словно произведение искусства.
Кинув взгляд на любовника, Роза улыбнулась.
– Дьявол речистый! Всё-таки наша сестра падка на слова.
– Тебе приятно, потому что я говорю искренне, и ты это чувствуешь.
– Наверное.
– Садись к столу, я принесу твоё любимое.
Открыв буфет, Роза вынула из него несколько тарелочек с разноцветными сладостями и малиновым желе. Поставив перед Фаустом бокал, хозяйка налила в него вино.
Окунув ложку в ярко-красное желе, Георг облизнул её и, запив крепким вином, улыбнулся, глядя на спутницу. Женщина поймала его взгляд и улыбнулась в ответ.
– Что?
– В смысле?
– Что ты на меня так смотришь?
– Любуюсь…
– Да?
– Да, и восхищаюсь тобой. Как природа создала такую красоту! Чёрные как смоль волосы и изумрудные глаза…
– Это всё?
– Нет. Тонкие пальцы, белоснежная кожа, тёмные соски на роскошной груди… И потрясающая попка. Роза, ты богиня!
– Ты врёшь!
– Почему это?!
Фауст в недоумении приподнял брови.
– Потому что тебя привлекает не грудь и не попка, а нечто совсем другое.
– Вот те раз! И что же?
– То, что я не даю тебе расслабиться…
– Ха, – радостно запрокинул голову алхимик, – точно! Да, и ещё – ты проницательна.
– А вот ты глуп!
– Почему?
– Точнее – слеп…
– Вот как!
– Да, – покачала головой женщина, – при всём твоём уме и при твоих знаниях – ты не видишь, куда идёшь.
Учёный опустил ложку в желе и внимательно посмотрел на Розу.
– А ты? Ты видишь, куда я иду?
– Догадываюсь…
– И куда же, если не секрет?
– В великий тупик…
– Даже в великий? – усмехнулся Фауст.
– Да, но он тебе нужен… Ты должен через него пройти.
– Это карты тебе сказали?
– Это интуиция мне сказала. Не ёрничай, колдун, ты прекрасно понимаешь, что я права. Просто ты боишься этого.
– Я боюсь?! Чего?..
– Правды.
– Ты полагаешь?
Фауст откинулся на стуле и развёл руками.
– Да. И ты пока не понимаешь до конца, о чём я говорю.
– А точнее – я вообще не понимаю, о чём ты! Может, объяснишь чуть подробнее?
– Нет, Йорг. Это не моя работа. С тобой я всего лишь женщина. Мне хорошо и всё. Остальное – это твой выбор.
Роза повернулась к маленькому столу и, сложив стопкой оставшиеся карты, хотела их убрать, но Фауст взял её за локоть и, нежно поцеловав, вытянул верхнюю. Повернув картинку к себе, алхимик громко рассмеялся своим гортанным хохотом.
– Ха!
– И что там?
– Вот…
Роза взглянула на картинку.
– Как всегда – маг. Завидное постоянство и незавидное одиночество.
Фауст легонько шлёпнул женщину по попе и улыбнулся.
– Почему вы все так этого боитесь?
– Чего?
– Одиночества. Ведь это всего лишь умение вести диалог с вечностью.
Роза повернулась и взглянула на своего гостя.
– Я восхищаюсь тобой, Фауст.
– Спасибо, моя красавица.
– Восхищаюсь и одновременно ужасаюсь.
– Ну вот, опять!
Взяв со скамьи белоснежную баранью шкуру, алхимик бросил её на пол перед камином и, расположившись на ней, поманил к себе хозяйку.
– Иди ко мне, мудрая, красивая женщина. Забудь о восхищениях, ужасах и прочих мелочах. Сейчас есть только ты и я. Мы будем пить вино, говорить о жизни и смотреть на огонь. А ужасаться должны те, кто не живёт!
Роза поставила перед камином столик и кинула на лежащую шкуру несколько подушек.
– Как скажешь, мой повелитель ночи.
– Почему ночи?
– Ты появляешься в моей жизни каждый раз ночью и всегда накануне полнолуния.
– Да? Я этого не замечал… Ты наблюдательна!
– Учусь у тебя.
Женщина разлила в бокалы вино и поцеловала Фауста.
– За нашу последнюю ночь…
– Это ещё что значит?!
– Завтра, Йорг, ты уйдёшь из моей жизни.
– Тебе так карты сказали?
– Так я сказала.
– Почему так строго?
– Я выхожу замуж.
– Не смеши мен…
Георг осёкся, наткнувшись на жёсткий взгляд женщины. На мгновенье растерявшись, он быстро взял себя в руки и виновато улыбнулся.
– Прости… просто… это несколько неожиданно…
– Почему? Я женщина и хочу обычного женского счастья.
– Ну да, конечно, я понимаю. И кто он?
– Тебе это знать необязательно.
– Как скажешь, дорогая.
Алхимик поднял бокал.
– За твоё счастье!
– Спасибо.
– Так ты считаешь, что я не понимаю, куда иду?
– Понимаешь, но не до конца, по-моему.
– Поверь, никто ничего до конца не понимает в этой жизни! Мы все понимаем только своё прошлое, да и то не всё, а лишь детали. Что уж говорить о настоящем.
– Ты думаешь?
– Уверен.
Остаток вечера прошёл в философских беседах на оккультные и эзотерические темы. Фауст любил разговаривать с этой женщиной. Иногда ему даже казалось, что он любит её. Но наступало утро, он уходил и почти не вспоминал о ней.
Это была странные отношения. Два сильных и ярких человека, живущие вопреки всем правилам, однажды встретились и проговорили почти сутки. Точнее, сперва Фауст овладел это роскошной брюнеткой, а потом… потом она долго смеялась над ним. Нет, всё было прекрасно, и Георг произвёл на неё приятное впечатление. Но его самоуверенность очень развеселила женщину.
Оказалось, она тоже заприметила его и даже специально подошла поближе. Это был весёлый праздник первого урожая. Последняя языческая традиция Европы, чудом проскользнувшая сквозь лапы святой инквизиции.
Теперь, вспоминая первую встречу, оба от души веселились. Фауст вспоминал, как Роза красиво запрокидывала свои роскошные чёрные кудри, а она – как Георг пытался обаять её своим баритоном.
Алхимик любовался хохочущей женщиной и улыбался. Роза была единственным человеком, с которым он чувствовал себя легко. С ней не нужно было притворяться. Весёлая, живая, яркая. Она могла смеяться, плакать, ругаться. Причём, иногда одновременно.
Фауст притянул женщину к себе и поцеловал краешек её губ.
– Ты потрясающая…
– Спасибо, Йорги.
– Нет, это тебе спасибо. Ты лучше расскажи, кто твой будущий муж?
Роза отрицательно покачала головой.
– Говорю же, тебе этого знать не нужно.
– Ну, может, ты и права. Знаешь, я тут одного художника сегодня встретил, некто Зденек Сметана.
Женщина посмотрела на гостя и кивнула.
– Да, знаю такого. Его вся Прага знает. Делает свои странные поделки, священники от него шарахаются как от чумного…
– А ты?
– Что я?
– Ты видела его работы?
– Да… Вроде ничего…
– Есть только одна вещь, Роза, которую ты так и не научилась делать.
– Это какую же?
– Врать, – усмехнулся Фауст. – Ты же наверняка поняла, что парень одарён сверх меры!
– Да, поняла… И что?
– А! Так это он твой жених?!
– Нет.
– Не ври!
– Не вру! Я не собираюсь выходить замуж за нищего художника!
– Возможно, но он тебе нравится, – насмешливо прищурился Георг.
– Женщинам вообще нравятся талантливые мужчины. Ты вот тоже многим нравишься.
– Это иллюзия. Большинству женщин плевать на талант. Их притягивает энергия силы, а талант – это важнейшая сила мужчины. В нём заключена его миссия. В остальном – женщина просто ищет лучшего, от которого она смогла бы родить потомство. Простой животный инстинкт и не более того.
– Как я люблю, когда ты начинаешь рассуждать. Ты прав, женщинам нравятся талантливые, умные, сильные. Но выходить нужно за спокойного. От него и потомство будет здоровое. А от вас, гениев, никогда не знаешь, чего ожидать. Жизнь как на вулкане.
Фауст положил голову на колени Розы и вытянул ноги к огню в камине.
– Может, ты и права. Да, совершено права, а тебе я нравлюсь, просто потому что ты меня понимаешь…
– А ты?
– Что я?
– Ты меня понимаешь?
– Тот, кто поймёт женщину, будет править миром! – поднял палец вверх алхимик.
Роза улыбнулась и, разобрав волосы Фауста на две стороны, приподняла их так, что получились рожки.
– Тем более – такую, как ты!..
– Я обычная.
– Не обманывай ни меня, ни себя – я знаю, кто ты! Ты ведьма. Великая мудрая ведьма!
– Нет, Фауст… Нет. Я обычная женщина, которая хочет дом, семью…
– Детей, – понимающе кивнул Георг.
– Да! Да, детей! И… И хватит об этом. Скажи лучше, что ты делаешь в Праге? Если верить слухам, все евреи Европы готовы тебя разорвать на клочки, а ты вдруг вернулся.
– Вернулся и отдал им то, что брал, а сверх того – пообещал кое-что за потраченные нервы. Думаю, теперь они сделают то, что мне нужно. А с чего ты вдруг заинтересовалась этим?
– Я три раза выкинула карты и видела, что ты идёшь ко мне.
– И что?
– Каждый раз из колоды на пол выпадала одна и та же карта.
– Какая?
– «Дьявол».
– Ха!..
Фауст привстал и посмотрел на Розу.
– Правда, сильная гадалка…
– Что ты задумал, Георг Фауст?
– Ты первый раз назвала меня полностью по имени…
– Не увиливай.
– И не думаю, – улыбнулся алхимик, – я решил сделать то, что давно хотел.
– Я не знаю, что ты там решил, Йорг, но меня это очень пугает.
– Не пугайся. То, что должно произойти, всё равно произойдёт. И если это сделаю не я, так кто-то другой. Так уж лучше пусть это буду я… впрочем, нечто подобное уже делали и до меня.
Роза с сомнением покачала головой.
– Почему?
– Что – почему? – удивился Фауст.
– Почему это со мной происходит?!
– Что именно?
– Почему я встретила тебя!
– Потому что тебе этого очень хотелось! И тебе без меня было бы скучно жить! А твои истории про обычную женщину и тихое счастье – это всего лишь пустая болтовня.
– Ты думаешь?
– Уверен! Тебе эти тишь да гладь очень быстро осточертеют. Ты умная, красивая, но тебе очень хочется попасть в болото!
– Я…
– Не перебивай!.. Мы с тобой не принадлежим этому миру. Мы те, кто его создаёт…
– Ты не слишком…
– Нет, не слишком! Я вполне отдаю себе отчёт в том, кто я и кто ты. И вполне представляю себе, чего мы оба стоим. Вот только ты очень хочешь…
– Фауст, – разочарованно вздохнула Роза, – ты понятия не имеешь, чего я хочу.
– Ну, да… наверное, ты права… Ладно, к чёрту философию! Иди сюда…
Георг сгрёб женщину в охапку и поцеловал в губы.
– Наше прощание должно запомниться!
– Запомнится то, что запомнится…

***

Глядя на свинцовые тучи, медленно проплывавшие за окном, Фауст поморщился. Вставать совсем не хотелось. Тем более – уходить от мирно посапывавшей Розы. Её черные кудри раскинулись веером по белоснежному белью и притягивали нежным ароматом восточных масел. Алхимик улыбнулся и, поцеловав её, тихо поднялся с кровати. Собрав висящие на спинке стула вещи, мужчина оделся и, кинув прощальный взгляд на спящую красавицу, улыбнулся.
– Хорошего тебе дня, Роза Драго.
Тихо открыв дверь, мужчина выскользнул в прихожую и, натянув сапоги, облегчённо выдохнул.
– Хороший день, чтобы начать нечто новое.
Услышав щелчок засова входной двери, Роза открыла глаза. Слегка приподнявшись, она посмотрела на дверь.
– Фауст, «Nihil habeo, nihil curo».*

*Ничего не имею – ни о чём не забочусь.

Это был один из тех дней, когда время замирало, даже шло вспять. Георг гулял по городу и разглядывал Прагу словно в первый раз. Много лет назад он взял за правило устраивать себе день отдыха. Отдыха от всего и, в первую очередь – от себя. Это был день без обязательств. Где бы Фауст ни находился и что бы ни происходило вокруг, один день должен быть днём полной свободы. Чаще всего это было 21-е число. Но в этот раз его пришлось перенести. Работа с металлами настолько увлекла алхимика, что он забыл обо всём на свете.
Любуясь утончёнными пражскими видами, учёный не заметил, как ноги привели его к собору Св. Вита. Увидев строительные леса, Фауст расхохотался.
– Да вы шутите! Нет, ну сколько можно?!
Проходивший мимо рабочий остановился и растерянно посмотрел на странного мужчину.
– Вы что-то хотели?
Алхимик оглядел мужчину и вновь расхохотался.
– Скажите, вы случаем не Хранек Шилган?
– Да, – насторожился рабочий, – а откуда вы…
– О, Господи, – Фауст ещё раз громко расхохотался, – этого быть не может!
Несколько рабочих тоже остановились и внимательно посмотрели на странного весельчака. Увидев их озадаченные лица, учёный развеселился ещё больше. Он хохотал так громко и задорно, что окружившие его люди поневоле тоже начали улыбаться.
– Что вас так развеселило, пан?
Георг на мгновенье замер, но, взглянув на Хранека, снова залился весёлым смехом.
– Это… Это невозможно! Я… Я был ещё ребёнком, когда отец первый раз привёз меня в Прагу. И когда мы пришли к этому собору, он сказал, что его строили, ещё когда был жив его дед… И у него был там знакомый… Отличный плотник, Хранек Шилган… И он его с ним познакомил… А… а мой папа… Ой, я не могу!
Фауст хлопнул себя по ляжкам.
– Я сейчас помру от смеха!.. А мой папа познакомил меня с его внуком… и вот… Ой, мамочки! Господи… Когда же вы закончите этот собор-то строить, Шилганы всех поколений! Ой, ты, боже мой!
– Вы знали моего деда? – захлопал глазами Хранек.
При этих словах учёный скорчился от смеха.
– Какого деда! Прадеда!
– Да, мы работаем уже несколько поколений, строя этот собор! И я не вижу ничего смешного в том, что мы чтим традиции нашего прошлого!
– Ну да, – Георг вдруг стал серьёзен, – прошлое… Пока вы смотрите, как там ваше прошлое, вы стоите, повернувшись задницами к своему будущему.
Из окружившей учёного группы рабочих выступил худой рыжий паренёк и подошёл к Фаусту.
– А я вас знаю!
– Да?
– Да, вы Георг Фауст. Помните, вы раньше часто покупали у нас пирожные в лавке у часов?
– А! Да, конечно, помню. Давно это было. Ты, я гляжу, большой совсем. Как твоя мама?
– Болеет сильно. У неё суставы болят.
– Как жаль. А кто теперь делает эти замечательные лакомства?
– Сейчас никто…
Учёный в удивлении поднял брови.
– Что значит – никто?! А ты почему их не делаешь?
– Я тут работаю…
– Какого чёрта?! Сынок, ты, наверное, единственный из здесь собравшихся, кому действительно стоит продолжать дело своих предков! Ты посмотри вокруг! Эти люди строят храм Богу, в которого не верят, и будут потом там читать молитвы, смысл которых не понимают! А вы с мамой делали вещи, приносящие людям радость, которую понимает каждый!
– Но у нас сейчас нет на это денег, дом заложен…
– Так, – Фауст хлопнул парнишку по плечу, – пошли к маме!
– Я не могу, у меня работа. Если меня выгонят…
– Если тебя выгонят, ты займёшься делом, которое тебе нравится и ради которого ты, возможно, пришёл в этот мир! Или тебе в радость перекидывать камни с места на место?
– Ну, нет, конечно…
– Вот и пошли, поможем твоей маме! Тебя, кажется, зовут Войтех?
– Да, пан Фауст.
– Снимай скорее эти лохмотья, Войтех, и вперёд!
Тон мужчины и его жёсткий взгляд говорили о том, что возражений быть не может. Мальчуган стянул с себя грязный холщовый фартук и отдал его Шилгану.
– Ты делаешь ошибку, Вой, – заметил тот.
– Нет, – бросил Фауст, – он её исправляет.
Юноша указал рукой в сторону Влтавы.
– Мы теперь там живём.
– Пошли.
Широко шагая по пражским улочкам, Георг едва успевал отвечать на вопросы мальчугана. Учёному явно нравился пытливый ум и любопытство Войтеха. Выйдя на мост, юноша остановился.
– Красиво тут, правда?
– Да, – улыбнулся Фауст, – ты случайно не близнец?
– Нет, я один у мамы.
– Я не об этом, – рассмеялся алхимик.
– Скажите, – Войтех покосился на спутника, – а почему вы уверены, что люди не верят в Бога?
– А у тебя есть сомнения?
Юноша пожал плечами.
– Ну, не знаю…
– А ты посмотри со стороны. Большинство называющих себя христианами даже Библию ни разу в жизни не открывали. Спроси у них, что означает та или иная молитва, которые они с усердием твердят каждое воскресенье в храме, – не ответят. Вот ты, например, читал Библию?
– Да. Правда, мне там не всё понятно…
– Что именно?
– Что значит – Иисус умер за наши грехи? Это как, мы же ещё не родились, когда он умер. И что в раю все делают – просто гуляют с арфами? Это же скучно!
– Ха, – взорвался своим вороньим смехом Фауст, – ты мне положительно нравишься, парень. А ты у священника об этом спрашивал?
– Да.
– И что он сказал?
– Сказал, что не допустит меня к причастию.
– Вот, я так и думал! В этом вся суть религий. А рай, ад… У каждого свой.
– Это как?
– Ну, к примеру, мой ад – это жизнь без смысла.
– А рай?
– Понятия не имею! Впрочем, туда я всё равно вряд ли попаду, – усмехнулся учёный.
– Вот, пан Фауст, мы пришли.
Мальчик толкнул дверь, и в нос ударил тяжёлый запах сырости. Иоганн поморщился и вошёл в дом. В тёмной прихожей кто-то попытался зажечь свечу.
– Погоди, мам, я сейчас сам зажгу.
Георг похлопал Войтеха по плечу.
– Не нужно ничего, я уже вижу. Пошли…
Войдя в комнату, учёный остановился у стола и улыбнулся невысокой сухонькой женщине.
– Здравствуйте, Анета.
Женщина попыталась рассмотреть гостя.
– Вы… Ваш голос мне как будто знаком…
– Я Фауст, Георг Фауст. Помните? Йорг…
– Нет, – женщина в сомнении покачала головой, – не помню. Да вы садитесь, пожалуйста, пан Фауст. Я не знала, что будут гости, у меня и угостить-то вас нечем … а ты почему не на работе, Войтех, тебя что – выгнали?!
– Не совсем …
– Что значит – не совсем?
– Так, – Фауст взял женщину под локоть, – давайте-ка вы лучше приляжете, а потом он вам всё расскажет.
– Я, пан Фауст, конечно, лягу, но как же он мог уйти… У нас сейчас и денег-то нет совсем, а он…
– Это я ему велел.
– Что?
– Да прилягте вы наконец, мне вас осмотреть нужно!
– А зачем?..
– Я лекарь.
– Ой, – женщина попыталась встать с кровати, на которую усадил её гость, – у нас на это сейчас нету…
– На «это» вам и не нужно! «Это» осмотрит вас бесплатно, – спокойно кивнул учёный.
– Вам что-нибудь принести, пан Фауст? – с готовностью высунулся из-за спины мальчуган.
– То, на что можно сесть.
– Да, сейчас…
Потрогав у больной запястье, алхимик попросил женщину высунуть язык, после чего простучал пальцами по её животу и осмотрел ладони.
– У меня тут суставы болят…
– Суставы – следствие. А вот это….
Повернув больную и пройдя пальцами по позвоночнику, он остановился в районе поясницы.
– Впрочем, это поправимо…
– Да? – с надеждой подняла на него глаза женщина.
– Да, пока человек жив, всё поправимо. Кроме его глупости…
Порывшись в своём чемодане, Фауст вынул коробку и медленно начал отсчитывать тёмные горошины, лежавшие в ней. Затем, переложив их в небольшой пакетик, протянул женщине.
– Вот. Принимать будете так: на ночь по одной горошине первую неделю, потом во вторую по две, в третью по три и так дальше, пока они не закончатся. Понятно?
– Да, поняла…
– Если что, сын проследит. Так, – поднялся учёный, – всё, мне пора. А с тобой, Войтех, я хочу поговорить.
– А как же вы прямо, так и уйдёте?
Фауст улыбнулся пациентке.
– Да, прямо так и уйду.
– Как жаль… Спасибо вам большое, пан Фауст! Я за вас молиться буду!
– Что вы все молитесь, – недовольно скривился алхимик, – чуть что – сразу молиться…
– Что?
– Хорошо, говорю, молитесь!
– Ага…
Выйдя в коридор, Георг протянул мальчугану кошель.
– Вот. Это тебе не просто так, а на дело.
– Спасибо вам…
– Погоди спасибкать, – оборвал его Фауст, – успеешь. Слушай и запоминай. Сперва ты пойдёшь и купишь себе хорошую новую одежду и дрова в дом. Ну, и еду, конечно. Потом зайдёшь в лавку и посмотришь, сколько сейчас стоят пирожные. У вас рецепт ваших с розочкой сохранился?
– Да, конечно.
– Так вот, ты пойдёшь сегодня к Эммануилу из Вршовиц, знаешь его?
– Да, он у нас лавку забрал за долги…
– Хорошо, так вот, ты пойдёшь и скажешь, что хочешь выкупить у него обратно вашу лавку за пять золотых…
– Да, но…
– Не перебивай! Он посмеётся, но ты не обращай внимания. Просто покажи ему, что деньги у тебя есть. Если будет расспрашивать, откуда они, ничего не скрывай. Скажи, мол, пан Фауст помог. А если будет очень приставать с расспросами, ответь, что ты помогаешь мне в одном деле.
– А что я должен буду делать?
– Ничего особенного, – улыбнулся алхимик, – восстанови вашу пекарню и делай пирожные – как в прежние времена. Кстати, отнеси их герцогу, я дам письмо, тебя примут. Его светлость – знатный сладкоежка, полагаю, он оценит их по достоинству.
Фауст открыл дверь, чтобы выйти, но остановился.
– Да и ремонт тут нужно сделать, а лучше продайте этот дом и переезжайте обратно к часам.
– Пан Фауст, простите, а почему вы всё это делаете для нас?
Мужчина оглянулся.
– Не люблю иметь долги.
– Долги?
– Да, особенно – если это долги судьбы.
– Простите, я не совсем понимаю…
Фауст изучающе посмотрел на паренька. Затем, вздохнув, учёный тихо улыбнулся.
– Когда-то, очень давно, один человек повёз своего сына учиться. Они ехали из маленького захолустья через большие красивые города. И в каждом из них он рассказывал мальчику разные интересные истории. Эти люди не были очень богаты, но они были очень счастливыми.
И вот однажды в городе П. мальчик увидел то, что не видел никогда раньше. Это было потрясающе красивое большое пирожное. Представляешь, удивительная залитая солнцем площадь, а на ней – маленькая лавочка с пирожными. И центральная в этой лавочке – огромная корзинка с розой… Это было самое прекрасное, что паренёк видел в своей коротенькой жизни. Мальчишка стоял и смотрел на него, не отрываясь, и представлял, какое оно должно быть вкусное. Конечно, он понимал, что ему не купить его. Ведь оно было очень дорогим. Дорогим и красивым.
Но, совершенно неожиданно, одна маленькая девочка сняла его с витрины и протянула ему. Она была дочкой хозяина, ей стало жаль худого бедолагу, пожирающего глазами розу в песочной корзинке.
Мальчик взял этот шедевр кулинарного искусства и откусил. Оно на самом деле было изумительным. Это было лучшее, что он когда-либо пробовал. А потом он передал его той девочке. Но она отказалась, сказав, что не любит сладкое, а может – ей просто хотелось, чтобы тот мальчик доел пирожное…

Неожиданно оборвав рассказ, мужчина вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Резкий порыв ветра с мокрым снегом ударил в лицо. Вытерев намокшие глаза, Фауст встряхнулся.
– Дьявол!.. Я становлюсь сентиментален…
Закутавшись в тёплый плащ, мужчина широким шагом направился в сторону возвышенности. Градчаны было именно тем местом, которое ему сейчас было нужно. Там он всегда мог сбросить тянущие из детства воспоминания.
Быстрым шагом учёный пересёк мост и огляделся. Вот он. Город вне города. Собственно, это была уже не Прага, а нечто совершенно иное. Последнее пристанище свободы в Европе.
Удивительно, но политические и религиозные перипетии последних десятилетий как будто обошли это местечко стороной. Конечно, Ян Гус и его противники изрядно подпортили своими столкновениями этот городок. Но всё же атмосфера свободы и здравомыслия здесь ещё чувствовалась.
Войдя в Градчанский лес, Фауст подошёл к старому дубу и прислонился к нему лбом. Не хотелось ни о чём думать. Хотелось просто быть. Кинув плащ на землю, алхимик опустился вниз и, устроившись между двух выступавших из-под земли корней, закрыл глаза. Постепенно успокоив мысли, он прислушался к своему дыханию. Этой технике его обучил один восточный мастер. Хотя – нет, мастеров было два, Ли Фонг и Кави.
Образы детства никак не хотели уходить из головы, и Георг выдохнул. Единственный способ избавится от прошлого – это вернуться в настоящее. Алхимик повернулся спиной к дереву и закрыл глаза.
Вспомнив своих учителей по медитациям, учёный благодарно улыбнулся. Он познакомился с ними совершенно случайно, на пути в Гималаи. До которых, к слову сказать, так и не добрался. О чём, впрочем, нисколько не жалел. Эта удивительная встреча многое изменила и в жизни учёного, и в нём самом.
Странное сочетание несочетаемого. Быстрый как ветер Ли и задумчиво улыбающийся Кави. Китаец и индус – удивительная пара. С первого взгляда даже было трудно понять, что именно объединяет этих, казалось бы, разных людей. Кави, подробный, внимательный, вдумчивый, и Ли, быстрый, стремительный как ураган. Учитель, который практически никогда ничего не объяснял. Огонь и вода. Но уже через минуту собеседник и представить себе не мог, что один может быть без другого.
Как и большинство европейцев, Фауст с некоторой иронией поглядывал на восточные народы. Будучи человеком образованным, он крайне скептически относился к азиатской мистике. И считал её скорее попыткой спрятаться от реальной жизни, нежели чем-то стоящим его внимания.
Однако его скепсис быстро закончился, едва он познакомился с ними. С Мастерами пространства.
Хотя, это была даже не встреча, скорее – столкновение.
Тот случай, когда судьба руководила Фаустом, а не он ею. Надо сказать, такого рода события нечасто случались в его жизни, чем он очень гордился. Ему всегда казалось, что самое опасное – это когда человек перестаёт отвечать за свою жизнь и целиком полагается на провидение. Но в этот раз было именно так.
Трудно сказать, почему Георг вообще поехал в Мекнесс, тем более – с малознакомыми попутчиками. Это пыльное захолустье и шумные Берберы не вызывали у него никакого энтузиазма. А тут ещё компания их светлостей. Младшие отпрыски знатных семей. Гора самомнения, море амбиций и крошечный островок ума.
Утомительная неделя разговоров людей, считавших себя властью, надоели Фаусту куда больше, чем сама дорога. Господам же, напротив, было очень лестно, что с ними путешествует знаменитый алхимик. Изменились веяния, мода и – вот! Ещё вчера они отдали бы его на растерзание инквизиции, а сегодня готовы не только приглашать к себе в гости, но и путешествовать с ним в одной карете. Ехать и рассуждать на разные темы. Темы, в которых они понимают не больше, чем немецкий кабан в финиках.
Впрочем, некоторое время Фауста это даже развлекало словно посещение бродячего цирка. Он любил слушать людей, обладающих властью. Это становилось для него некой тренировкой на выдержку. Хотя больше всего ему нравилось ставить их в тупик. Вот и в этот раз он не удержался. В самом конце поездки разговор зашёл о религиях, и когда терпение учёного подошло к концу, он скромно взял слово.
– Простите, ваши светлости, – неожиданно вступил он в беседу, – а не подскажите ли, какого числа родился Иисус?
Князья переглянулись и расхохотались.
– Однако вы шутник, Георг Фауст, – хлопнул его по плечу один.
– Да уж, – кивнул другой, – странно слышать от учёного человека такой странный вопрос!
– И всё же…
– 25-го декабря, друг мой!
– Да?
– Да!
– А откуда взялась именно эта дата? – продолжая свою игру, поднял брови учёный?
– Ну… как….
– Из Святого Евангелия!
– Увы, ваши светлости. Ни в Евангелии, ни в Библии нет указания на точную дату и число рождения Иисуса. Так что – это всего лишь домыслы… Благодарю вас за замечательное общество и приятное путешествие, светлейшие. Остановите здесь, господа! Счастливого вам пути!
С этими словами Фауст раскланялся и вышел из экипажа, оставив князей с открытыми ртами. Пройдя метров сто, учёный повернул за угол, и на него буквально налетел невысокого роста китаец.
– Простите, уважаемый!
– Да, конечно, – кивнул Георг и остановился, – вы говорите по-немецки?
Китаец улыбнулся и кивнул в ответ.
– Ещё раз прошу прощения.
Фауст хотел было спросить у него что-то ещё, но тот словно молния скрылся из вида. Однако размышлять о хорошо говорящих на его родном языке китайцах времени у учёного было немного. Георгу предстояло найти толкового проводника в Индию, а затем – и в загадочное королевство Ло.
С транспортом и желающими отвезти учёного к берегам Индии проблем не возникло, а вот название маленького горного княжества никому ни о чём не говорило. Впрочем, это было неудивительно. В конце концов, Мекнесс слишком далеко от того места, куда он стремился.
Загадочная страна Ло манила алхимика. Некоторое время назад он прочёл очень интересный трактат об этом королевстве, переведённый с санскрита его другом Питером, и мысль посетить страну, в которой наш мир соприкасается с миром загробным, как писалось в книге, не покидала его.
Будучи человеком трезвомыслящим и в то же время любопытным, Фауст всегда старался быть как можно более непредвзятым к получаемым сведениям. Вот и в этот раз, наткнувшись в научном труде на описание растений и их свойств, он обнаружил почти полное сходство с трудами, которые он изучал в университете. И тут же, в последней главе, неизвестный автор описывал мистические обряды удивительной страны.
И вот, в начале года Георгу сообщил его знакомый, что у некоего суфийского мастера из Мекнесс есть древние карты и в том числе – гор и перевалов той местности, куда он так стремился. Оставалось только узнать, что хочет загадочный суфий за эту карту.
Так, размышляя о предстоящей встрече и путешествии, алхимик шёл по рыночной площади, когда неожиданно наткнулся взглядом на юношу с дудкой, покачивающегося в такт музыке. Подойдя ближе, Фауст понял, что это любимое развлечение востока – «заклинание змей». Загадочный факир, медленно раскачиваясь, играл нехитрую мелодию, а змея, сидящая в корзине, через некоторое время выползала и начинала раскачиваться ему в унисон.
Змея в трансе, толпа в восторге, факир при деньгах. Все довольны. Иногда в комплект входили ещё некоторые фокусы с глотанием шпаги или огня, но это уже по большим праздникам.
В этот раз после индуса выступал невысокий китаец. Георг сразу узнал его и подошёл поближе. Фокусник вынул из мешка толстую верёвку и закрепил её на шесте. Затем сделал несколько странных движений, поднял руки вверх – и окружающие замерли в молчаливом восторге.
Казалось, сидящие кругом люди видят самое уникальное в их жизни зрелище. Китаец же между тем сделал ещё несколько движений, и толпа, ахнув, отпрянула назад. Ещё один взмах – и молодой человек, подпрыгнув, раскланялся перед восхищённым зрителям.
Фауст расхохотался и, зааплодировав, подмигнул фокуснику.
– Браво!
Китаец и индус спокойно посмотрели на незнакомца и, собрав монеты и еду от благодарных зрителей, сложили нехитрую поклажу, после чего двинулись в сторону городских ворот. Не доходя до них, пара свернула в небольшой тупик.
– Простите, молодые люди, – окликнул их Георг, шедший следом, – вы позволите задать вам один вопрос?
Факиры остановились и посмотрели на Фауста.
– Если позволите, – начал было алхимик.
Неожиданно китаец поднял палец вверх, и учёный замолчал.
– Не служи ни царю, ни князю. Возвеличь и прославь своё дело.
Учёный открыл рот от изумления. Эту фразу часто повторял их Мастер.
– Но откуда вы?…
– И себе не служи, – кивнул высокий.
– Простите, я…
Георг хотел было что-то сказать, но в следующее мгновенье факиры сделали шаг и буквально растворились в глухой стене.
– Какого чёрта?!
Фауст подошёл ближе и потрогал каменную кладку.
– Вот дьявол! Да… Впечатляет!
Но времени долго размышлять над происшествием совсем не осталось. Нужно было собираться в дальнее путешествие. Суфий на удивление легко расстался с картой, обменяв её на несколько свитков по медицине, написанных на арабском. Однако судьба вновь вмешалась в планы учёного.
Следующая встреча Фауста с двумя фокусниками произошла буквально через три дня – на грязной посудине, которую капитан гордо именовал фрегатом.
Едва алхимик ступил на палубу, как тут же столкнулся со своими знакомыми. Индиец, заметив его, приветливо улыбнулся.
– Видимо, так было суждено.
Китаец повернулся и тоже расплылся в улыбке.
– Значит, так.
Как и предполагал учёный, корыто, на которое они сели, дало течь, едва отчалив от берега, и все пассажиры были вынуждены сойти в ближайшем порту. Но Фауста это нисколько не смущало. Общество новых знакомых настолько заинтересовало его, что он даже решил отложить поездку.
Сойдя на пристань, учёный сразу начал искать носильщиков и провожатых, чтобы найти подходящее жильё. Его же спутники проявили на удивление полное равнодушие к вопросам быта.
– Доверие к судьбе – доверие к себе, – улыбнулся Кави.
Фауст поднял брови и посмотрел на него.
– Предлагаете ночевать на улице?
– Ты ещё не пробовал?
Ли Фонг улыбался во весь рот, и Йорг, глядя на них, скривившись покачал головой.
– Не имею не малейшего желания!
– Ты не имеешь желания пожертвовать чем-то, но при этом имеешь желание получить нечто? Это называется воровство.
– Простите, не понял, – опешил учёный.
– Ты платишь монеты, когда покупаешь еду?
– Да.
– В познании нового тоже есть свои монеты.
– Благодарю вас, я знаю…
– Плохо знаешь, – покачал головой Кави, – плохо и неверно.
– Много вещей, много одежды, много лишнего, – кивнул китаец.
– Что после тебя останется, вещи?
Фауст оглядел свой скарб.
– Там рукописи, приборы…
– Ты не доверяешь своему уму, — покачал головой индиец, — и записываешь, ты не доверяешь своим глазам и используешь приборы. Зверь доверяет себе, дерево доверяет себе, а ты нет?
– Но вы же тоже пользуетесь…
– Иногда, и только после того, как слушаем себя…
Георг отложил вещи и с интересом посмотрел на своих спутников.
– И какие будут предложения?
– Будешь учиться у дерева, – рассмеялся Ли.
– В каком смысле?
Китаец показал на небольшую возвышенность, покрытую деревьями.
– Там.
– Что там?
Мужчины молча двинулись в сторону горы. Не получив ответа, Фауст оглядел свои вещи и, вздохнув, пошёл за новыми учителями. «Значит, это будет моя жертва!» И он не пожалел о ней.
Это было странное обучение странным вещам. Слушать своё дыхание, слушать себя, слушать то, что рядом.
Однако самое сильное впечатление на Георга произвело то самое обучение у дерева. Странная практика напомнила ему рассказы учителей о друидах.
Правда, тут всё было несколько иначе. Индус с китайцем находили, по лишь им одним известным приметам, дерево и ставили к нему Фауста. И всё.
Первое время это изрядно раздражало учёного. «Вот дерево, слушай его и учись». Как учиться, как слушать, что, собственно, дерево должно ему показать или сказать и на каком языке?
Фауст пробовал стучать по стволу, сидеть на корнях, прикладывать ладони. Всё без толку.
– Почему именно у этого дерева, а не у другого? И вообще – причём тут деревья?
– Ты выбрал это дерево, – ободряюще кивал Ли.
– Я?! Это же вы…
– Но ведь ты согласился, – улыбался Кави.
– Да…
– Значит, ты выбрал, – кивал китаец.
Через три недели безуспешных попыток понять, что от него хотят факиры, Фауст сдался.
– Увы, видимо, я не готов или в принципе не способен к такого рода обучению.
Сидя у тлеющего костра, Георг ковырял в миске еду, приготовленную Ли. Кави, между тем, как всегда странно улыбался.
– Ты не знаешь, я не знаю, Ли не знает. Никто ничего не знает.
Индус медленно пережёвывал свою порцию и задумчиво глядел в небо.
– Птица тоже не знает, почему она летает, а не рыба.
– Чёртовы азиатские алхимики, – буркнул Йорг.
Закинув остатки еды в желудок, он встал.
– Наверное, птица не знает, и рыба не знает. Наверное по тому что они просто не думают об этом.
– Может, и тебе нужно меньше думать?
– Может…
Подойдя к дереву, Фауст опустился к корням и закрыл глаза. Шелест листьев и мерное щебетание птиц действовали успокаивающе. Через некоторое время он задремал. Проспав около получаса, Георг неожиданно открыл глаза и быстро встал.
– Нам нужно уходить.
– Что?
– Пошли, сейчас будет оползень…
Ловко перепрыгнув через угли, Фауст собрал пожитки и подтолкнул приятелей в сторону вершины горы.
– Какой оползень, ты что?
– И почему именно туда?
– Просто поверьте! Никогда не думал, что скажу это, но мне дерево так подсказало…
Мужчины быстро поднялись на гору, и в следующую секунду за их спинами раздался громкий треск. Едва успев перескочить на другую сторону скалы, они обернулись и выдохнули. Место, на котором путники отдыхали минуту назад, обрушилось в сторону моря.

– 我們已經把他訓練好! *
Улыбнулся Ли.

*Мы хорошо его обучили (кит.)

– और सबसे महत्वपूर्ण बात समय पर.**
Покачал головой Кави.

**А главное – вовремя (хинд.)

– Чего?
Фауст посмотрел на смеющихся учителей и непонимающе развёл руками.
– Вы о чём?
– О тебе, – кивнул Ли.
– Знания и навыки даются тому, кто может их принять, – согласился индиец.
– Да, дальше возникает вопрос – как их использовать.
Георг перевёл дыхание и замотал головой.
– Подождите. Давайте присядем, и вы мне всё расскажете…
– В этом больше нет необходимости.
Ли и Кави поклонились изумлённому учёному и, зайдя за ствол дерева, исчезли.
– Погодите! Вы… Какого дьявола?!
Йорг прыгнул к стволу и замер.
– Да вы … как это?!
Фауст захлопал глазами. Обойдя дерево, он весело расхохотался.
– Вот черти. Благодарю за науку!
Учёный поймал себя на том, что невольно улыбнулся, вспоминая о них. Открыв глаза, он посмотрел вдаль. Где-то там, в городе, суетились они. Люди. Странные существа. Он по-своему любил их. Не всех, конечно. Узкий круг избранных.
Это было много лет назад. Совсем ещё юный Георг долго пытался объяснить своему приятелю задачку. Тот долго хлопал глазами и вертел головой, после чего объявил, что ничего не понял. Будущий алхимик вспылил и обозвал друга тупицей. Проходивший мимо человек одёрнул маленького Фауста и поинтересовался, что его так раздражает.
– Человеческая глупость, – фыркнул юноша, – и вообще люди…
– То есть себя ты к ним не причисляешь?
Фауст задумался. Некоторое время спустя, он уже забыл об этой истории, но в одном из споров с другом Питером Георг вдруг бросил: «Люди тупее, чем кажутся…» Гросштайн тогда иронично заметил:
– Так ты себя к нашему племени не относишь?
– И тебя тоже, дружище, мы стоим чуть выше над миром, – отшутился тогда Фауст.
Вот и сейчас алхимик понял, что есть он и ещё несколько человек, которых он как людей не воспринимает. Скорее – как неких более развитых сущностей.
Фауст потёр глаза. Ветер и моросящий дождь прекратились. Осеннее солнце лениво выкатилось из-за облака. Учёный отряхнул плащ и пошёл в сторону Градчан.
– Да, помедитировать сегодня не судьба, – усмехнулся алхимик, – мысли, мысли, мысли…
Поднявшись на пригорок, он остановился и внимательно посмотрел на фигуру, копошившуюся под старым засохшим деревом.
– Зденек?
Подойдя ближе, Фауст присел на корягу и с интересом стал разглядывать своего недавнего знакомого. Тот между тем медленно приладил на ветку старого дуба верёвку с петлёй и, взобравшись на коротенький обрубок дерева, сунул голову в петлю.
– Низковато, – задумчиво покачал головой алхимик, – насколько я знаю физиологию человека, будет лучше, если голова быстро отделится от туловища – так менее болезненно. А на этой высоте ты будешь долго хрипеть и пытаться спастись, хватаясь руками за горло. Это не очень практично и уж точно не красиво.
– Что?
Ошарашенный скульптор смотрел на качающего головой учёного.
– Я говорю, так будет долго и не эффективно. Верёвку нужно крепить выше. Видел, как виселицы делают? Высоко, чтобы было, куда падать. Раз – и всё. А тут висишь, хрипишь… Это плохо смотрится, ты как художник должен это понимать. И вообще, яд в этом деле много лучше, менее грязно и более изысканно.
– Вы… Вы что от меня хотите?!
– Ничего. Я от тебя ничего не хочу, мне вообще на тебя наплевать. Я просто шёл мимо и увидел то, что меня заинтересовало. Людям вообще наплевать на других. Им, если честно, и на себя то наплевать. Единственное, что их может ненадолго затормозить в бестолковой суете, которую они называют жизнью, – это любопытное зрелище. Вроде этого.
Потенциальный самоубийца замер с петлёй на шее, удивлённо хлопая глазами.
– Что вы имеете в виду, пан Фауст?
– Я имею в виду, пан художник, – задумчиво произнёс учёный, устраиваясь поудобнее, – что людям вообще наплевать на всё. На себя, на других, на судьбу. Они в принципе об этом не думают. Живут, словно спят – и точка. Их это устраивает, меня это тоже устраивает. Конечно, мне интереснее, если бы вокруг было больше человеческих особей осознанных, но мы имеем то, что имеем. Минимум сознания, минимум талантов, максимум самомнения. В итоге – мир абсурда с редкими вкраплениями одарённости.
– Хорошо вам рассуждать, у вас, вон, в жизни всё в порядке… Ходите себе по миру и всё…
Зденек замер, наткнувшись на жёсткий взгляд учёного. Фауст поднялся и подошёл ближе.
– Хорошо, говоришь? Что ты знаешь о других? Ты о себе-то ничего не знаешь, сопляк! Ты когда-нибудь видел, как горит на костре человек, научивший тебя всему?! А как умирает твой близкий под колёсами экипажа вельможного засранца?! А?! А ты?! Сунул голову в петлю, после того как несколько безграмотных ослов не оценили твоё творчество? И ты думаешь, что у тебя что-то не так? Ты зачем родился? Чтобы тешить других или реализовать себя? Отвечай, засранец!
Георг смотрел, не моргая, на обалдевшего скульптора.
– Молчишь, тогда, может, ты прав, и тебе действительно нечего делать в этом мире! Да, а твои идеи воплотит кто-нибудь другой… Не сейчас, так потом… Мы уходим, а идеи продолжают жить. Но уже без нашего участия!
С этими словами Фауст сунул голову несчастного в петлю и, затянув верёвку, выбил у него из-под ног деревянную чушку.
– Счастливого пути, тупое отродье!
Бедолага замахал ногами и, вцепившись в верёвку руками, отчаянно захрипел. Лицо его приобрело бурый цвет, глаза выражали крайнюю степень отчаяния. Йорг равнодушно повернулся к нему спиной и медленно двинулся в сторону Градчан.
– Дай угадаю, о чём ты сейчас думаешь? О признании, славе, деньгах… Или о том, что тебе просто не хватает воздуха?
Едва слышный хрип был ему ответом.
– Да, да… Страдает он… Что ты вцепился в петельку, я же просто помог тебе сделать то, что ты хотел! Люди на кострах умирали за свои идеи, а ты, засранец, от своей обиженной значимости в петлю лезешь.
Когда алхимик отошел шагов на тридцать. Сзади что-то громко треснуло и раздался глухой стук.
– Резчик хренов, даже крепкий сук найти не смог, – бросил учёный, удаляясь.
Алхимик подошёл к тропинке, ведущей в Градчаны. «Тихо как». Со всей отчётливостью он понял, чего ему сейчас больше всего хочется. «Отдохнуть. Нет, просто отключиться от всего и забыться. Ненадолго, на время…»
Фауст поднялся по тропе и обернулся. Где-то там вдалеке сквозь туман и дождь виднелась Прага. Странное чувство нахлынуло на алхимика. Ему показалось, что вся его прошлая жизнь сейчас стоит за этой пеленой.
Глядя на город, он до мурашек ощутил, как всё, что было раньше, пытается не пустить его куда-то вперёд…
«Куда?.. Я ведь и сам не совсем понимаю, куда иду…» Учёный подмигнул старому городу и усмехнулся. «Как я, наверное, сейчас глупо выгляжу. Разговариваю с собственными миражами!»
Вытерев с лица капельки мелкого дождя, учёный двинулся в городок. Очень хотелось есть. Но ещё больше хотелось просто забыться.
В первой же харчевне Фауст заказал вина и копчёную рульку. С удовольствием опрокинув бокал, он придвинул к себе дымящееся блюдо и уже приготовился было приступить к трапезе, как неожиданно напротив него на стул опустилась грязная фигура с мешком за спиной.
– Привет, – прохрипел человек.
– Зденек, чёрт тебя дери! Какого дьявола?! Ты что, преследуешь меня?
– Нет…
Сняв грязный плащ, художник скинул мешок, щёлкнул пальцами и кинул официантке:
– Мне то же, вино что и этому пану!
Переведя взгляд на алхимика, криво улыбнулся.
– Хотел поблагодарить.
– Всегда рад, а теперь дай мне спокойно поесть…
– Ешь, я не мешаю…
Художник залпом выпил бокал вина и показал девушке, чтобы принесла второй.
– Для меня такое сделали только однажды… Мои родители… Они привели меня в этот мир… А ты… Ты меня из него вытолкнул…
–- Отлично, – кивнул Георг с набитым ртом, – молодец, Зденек, рад за тебя! А чего это вдруг на «ты» со мной перешёл?
– Я не Зденек, я другой…
Фауст поднял брови и посмотрел на собеседника.
– В смысле – кто другой?
– Просто другой… И всегда был другим…
Скульптор ткнул ножом принесённую Фаусту еду и, отрезав приличный кусок, ловко отправил его в рот.
– Я там, в петле, это увидел…
– Что именно?
– Всё! Свою прошлую жизнь, нынешнюю… Всё! Тебя увидел… И куда ты идёшь…
Зденек с удовольствием прожевал кусок ноги и сделал ещё глоток вина.
– Ты ведь до конца и сам не понимаешь, куда именно движешься, а хочешь открыть выход в часовне Гауски…
Фауст от неожиданности чуть не подавился свининой и громко закашлял.
– Какого… Чёрт!.. Как ты узнал?
– Я же говорю, я всё узнал. Ну – или почти всё. Спасибо тебе, пан Фауст! Если бы не толкнул меня в петлю, я бы так и продолжал скитаться, как баран по пустому полю.
– Не кричи!
– Я и не кричу.
Зденек с удовольствием выпил ещё вина и понимающе улыбнулся учёному.
– Но у тебя ничего не получится. Ты всё предусмотрел, и всё же ошибся неправильно, рассчитав время для открытия входа. Так что…
– Что ты имеешь в виду?
– Только то, что сказал. Ты ошибся со временем, Йорг.
Зденек поднялся и пошарив в мешке вынул золотую монету и кинул её на стол.
– Я угощаю, алхимик!
– Откуда у тебя…
– Я же говорю, я вспомнил, кто я. Видишь ли, в прошлой жизни… Или в позапрошлой, не помню точно, я тут неподалёку клад зарыл…. Вот, а теперь отрыл.
Художник подмигнул ошалевшему Фаусту и вышел из харчевни. Посидев несколько секунд, учёный вскочил с места и кинулся за Зденеком. Вылетев из дверей заведения, Георг огляделся. Художника и след простыл.
– Дьявол! Куда ты… Куда ты делся?! Тут же и скрыться негде…
Обойдя по кругу одинокое строение, он вернулся в харчевню и сел за стол. Девушка осторожно подошла к странному посетителю.
– Вы что-нибудь ещё желаете, пан?
– Да… Прояснения ума…
– Что?
– Ничего. Вина ещё принесите. «In vino veritas…». Чёрт возьми.
Фауст сделал глоток и поставил бокал на стол.
– Вот засранец, испортил мне всё-таки день!
Выругавшись на каком-то странном гортанном языке, учёный встал и направился к двери.
– Он ещё учить меня будет! Озарение, видите ли, у него в петле было…
Уже взявшись за ручку двери, он услышал, как пожилая женщина кинула вслед официантке:
– Не нужно на это время свадьбу назначать, это 29-й лунный день, плохой день, сатанинский.
– Что? – неожиданно замер в дверях Фауст.
– Вы что-то хотели? – повернулась к нему женщина.
– Что вы сейчас сказали?
– Я – ничего…
– Про какой-то день?..
– А… – улыбнулась горожанка, – это я племяннице, она замуж выходит, а я говорю, что день они не тот выбрали. 29-й – плохой день, тёмный. Вся нечисть без луны вылезает…
– Точно!
– Вот видишь, Марта, и пан то же самое говорит!
– Точно, парень прав!
– Что?
– И вы правы!
Алхимик вышел из харчевни и быстрым шагом направился в Прагу.
– Вот ведь, дьявол, не повесишь иного дурака и не получишь нужной информации. Как, однако, интересно жизнь протекает.
Весь вечер, всю ночь и ещё часть следующего дня учёный безвылазно провёл в своей комнате. Много лет назад он облюбовал один дом недалеко от скотного рынка и в каждый приезд останавливался там. Тут было всё, что нужно. Спальня, кабинет с небольшим окном, а главное – это было, пожалуй, последнее место в городе, где до него никому не было дела. Георга это очень устраивало.
Просидев в своем кабинете почти сутки, Фауст вышел, наконец, в столовую. Хозяин дома, странноватый Ярослав, как всегда пребывал в приподнятом настроении. Это был единственный человек, который никогда не унывал. По крайней мере, грустным его никто не видел.
– О! Пан Фауст! Что вы так задумчивы, дорогой, и почему не вышли ни к ужину, ни к завтраку?
Мрачно оглядев весельчака, Георг взял со стола булку и, надкусив её, нахмурился.
– Всё веселитесь, пан Ярослав?
– А что ещё делать, пан Фауст…
– Жить и смотреть правде в глаза.
– И что я там увижу, – расхохотался хозяин дома, – неужели что-то новое?
– Себя. Veritas vos liberabit*, дорогой домовладелец.

*Истина освобождает (лат.)

– Э-э-э… Что?
Фауст кинул на стол несколько монет и направился в сторону двери.
– Это вам за три месяца…
– О! Благодарю вас, пан Фауст! Вы всегда очень пунктуальны…
Брезгливо поморщившись, учёный открыл дверь и вышел на улицу. Настроение было странным. Что-то среднее между недовольством и облегчением. С одной стороны, отодвинулись планы, которые Георг так долго вынашивал. С другой – появилась новая возможность поработать над временно оставленными в стороне трудами. С третьей…. А вот с третьей стороной у учёного и не было ясности.
Как мог не очень умный молодой человек, выскочивший волей случая из петли, вдруг точно узнать о планах алхимика? И не просто узнать, а скорректировать дату, найдя ошибку в расчётах, о которых знал только Фауст?
Пребывая в размышлениях, Георг дошёл до трактира, в котором он познакомился с художником. Войдя, он тут же наткнулся на симпатичную официантку.
– Привет, красавица.
– Здравствуйте, пан Мюллер.
– Скажи, пожалуйста, ты не видела, часом, того художника со скульптурой Христа, который…
– А-а-а! Зденек-оборванец? Да, конечно, видела. И знаете, пан Мюллер, он так изменился!
– Да что ты говоришь.
– Да! Пришёл вчера вечером, расплатился с долгами, угостил всех, кто был в трактире, пивом и мне денег дал… Такой симпатяга оказался. Наговорил кучу всего…
– Что именно? – насторожился учёный.
– Ну, сказал, что у меня очень красивые глаза и улыбка…
– В этом он прав…
– Да? Спасибо…
– И больше ничего не говорил?
– Говорил что-то, но я толком его не слушала… Работы много было… Ну, вы понимаете…
– Да, конечно.
– А! Вспомнила, про вас говорил.
– Что именно?
– Что вы ему очень помогли. Благодарил вас и даже тост за вас поднял.
– Понятно, а ты не знаешь, где он живёт?
– Нет. Он сказал, что это его последний вечер в Праге, и утром он уедет.
– Куда?
– Не знаю.
– Хорошо. Спасибо, красавица, ты мне очень помогла.
– Всегда рада, пан Мюллер. Вы у нас не останетесь?
– Нет, милая, не сегодня.
– Как жаль.
Фауст вышел на улицу, и тут же прямо перед ним появилась Роза.
– О, вот ты где, колдун чёртов!
– Я тоже рад тебя видеть, дорогая, – буркнул учёный.
– Иди к чёрту со своей иронией, Йорг! Что ты с мальчишкой сделал?
– С каким ещё?..
– С художником!
– Этот мальчишка уже давно взрослый… а что с ним? Где он?
– Понятия не имею. Вломился ко мне среди ночи с просьбой погадать, причём заплатил золотом, потом нёс какую-то чушь о перевоплощении души, после чего долго благодарил тебя за какую-то петлю и сказал, что уезжает на прошлую родину. Что ты с ним сделал, какая родина и что за петля?
– Мне самому интересно, – в задумчивости почесал затылок учёный, – ладно пойдём посидим где-нибудь, холодно на улице.
– Чем тебе эта харчевня не нравится?
– Тут стали подавать плохое мясо.
Пройдя несколько кварталов, Георг со спутницей свернули на маленькую улочку и зашли в небольшое малоприметное заведение с минорой на входе.
– Здравствуйте, уважаемый пан Фауст и его прекрасная спутница!
Приветствовал их на входе хозяин заведения.
– Здравствуй, дорогой Соломон! Рад тебя видеть!
– Взаимно, уважаемый! Вот, проходите к камину, тут тепло. Если хотите, я прикажу развести огонь.
– Что ты, тут великолепно и очень тепло! Тем более – я не большой любитель жары. Ибо она иссушает воду в нашем организме.
– Как скажете, уважаемый пан алхимик, как скажете! Что изволите?
– Вина и твоей великолепной баранины!
– Сию минуту, я сам всё принесу! Мордехай! Мордехай, неси барашка на кухню…
Соломон удалился, и Роза перевела изумлённый взгляд на Фауста.
– Йорг, что это было?
– Что ты имеешь в виду?
– С каких это пор евреи Праги называют тебя уважаемый и рассыпаются в комплиментах?
– С того дня, как я сюда приехал.
– Ты им тоже какую-то петлю сделал?
– Нет, – усмехнулся учёный, – просто мы разрешили наши вопросы, и всё стало лучше, чем было.
– Не перестаю тебе удивляться.
Соломон между тем принёс гостям кувшин вина, сыр и овощи. Поставив всё это на стол, он улыбнулся.
– Приятного вам отдыха. Как только барашек будет готов, сразу подам!
– Благодарю тебя, Соломон!
Налив Розе и себе вина, учёный поднял бокал и взглянул на свою спутницу.
– Скажи, дорогая, а чего это тебя так заботит судьба этого гения?
– Меня заботит моя свадьба.
– Так он твой жених?
– Нет, я уже говорила, что нет! Просто я хотела, чтобы он оформил наш праздник. А потом, возможно, и новый дом.
– Ах, вот оно что. И кто же, интересно, твой жених?
– Тебе его имя всё равно ни о чём не скажет. И хватит об этом!
– Хорошо, как скажешь. Послушай, а что наш одарённый красавец говорил о своей бывшей родине?
Женщина пожала плечами.
– Честно говоря, я не поняла. Что-то о красоте, пейзажах, музыке и великой огненной горе…
– Любопытно…
– Да. Скажи лучше, что это за история с петлёй?
– А! Я встретил его, когда он собирался повеситься. Ну и…
– И что? – Роза подняла на собеседника глаза.
– Что-что… Помог ему в этом. Учитывая, что сук был гнилой…
– Другими словами, ты толкнул его в петлю?!
– Не совсем, просто выбил из-под ног чушку…
– Фауст, ты сумасшедший?! И что было дальше?
– Нет, это он сумасшедший. Был… Потом… Потом он, видимо, вспомнил нечто или увидел, я не знаю. В состоянии, близком к смерти, у человека иногда открываются разные возможности. Вот и у него…
– Что?
– Не знаю, говорю же! Он просто догнал меня и сказал то, что не знал никто, кроме меня. Мало того, он поправил меня в расчётах, понимаешь! И оказался прав…
Роза внимательно посмотрела на учёного и покачала головой.
– Да, действительно странно. Он читать-то едва умеет. Куда уж ему алхимика поправлять.
– Вот и я о том же. Человеческая природа – загадка. Мы и на горчичное зерно не знаем, какие способности в нас заложены. Всю жизнь большинство из нас бегают за чем угодно, кроме собственных возможностей. А он как-то нашёл…
– С твоей помощью?
– Вроде того… Хотя – нет, наверное, я тут не причём. Я был просто инструментом и только.
– Это как?
– Парень сам шёл по пути. Он искал и нашёл… Как большинство одарённых людей, он действовал как бы в слепую, не осознанно. Не пользуясь умом. И оказался прав. Я так не умею. Вот мне и интересно его найти. Узнать, что он ещё понял.
– Да, в эту редкую минуту скромность посетила Георга Фауста, – усмехнулась Роза.
– Причём тут скромность. Я просто никогда не приписываю чужие заслуги себе и всё. Он сам шёл каким-то непонятным извилистым путём и вот…
– И что – вот?
– Пришёл.
– Куда?
– Вот и мне очень интересно – куда.
Подошедший Соломон поставил на стол дымящееся седло барашка.
– Давайте я вам его разделаю.
– Спасибо, Соломон, ты очень любезен.
Георг взял нож.
– Если позволишь, я сам. Хочется в этот вечер самому что-то сделать.
– Что за ноты уныния, уважаемый? – поднял брови харчевник.
– Ничего, просто вынужден уехать, когда желал бы остаться. Видимо, этот город не принимает меня надолго. Впрочем, это нормально! Прага – как женщина, любит, когда её за ней ухаживают, но не любит, когда ей указывают, что делать, в её владениях. Хотя – ладно. Разделай ты. Меня сегодня руки не слушаются…
Фауст поднялся из-за стола.
– Я ненадолго.
– Когда вернёшься, мясо будет ещё вкуснее!
– Отлично, – рассмеялся алхимик.
Проводив взглядом учёного, мужчина посмотрел на Розу.
– Рад вас видеть!
– Взаимно, Соломон, взаимно. Как поживаешь?
– Поживаю хорошо, а вот наживаю медленно!
– Ты всё так же остроумен, – улыбнулась женщина.
– А вы все так же прекрасны!
– Спасибо…
– Эх, Розочка, – вздохнул Соломон, – если бы ты была еврейкой…
– Я бы и тогда была…
– Со мной, – хмыкнул подошедший в эту минуту Йорг.
– Ни с тобой, ни с Соломоном. Я всегда буду с собой!
– Вот поэтому ты так и восхищаешь мужчин!
– Спасибо…
Харчевник улыбнулся и кивнул.
– И всё-таки…
– Всё-таки, дорогой мой, – Фауст положил руку ему на плечо, – мир изменится, когда люди перестанут думать о себе только как о личинах.
– Что ты имеешь в виду? – Роза посмотрела на него в упор.
– Да?
Соломон опустил нож и уставился на учёного.
– Всё просто. Ты считаешь себя женщиной, Соломон – евреем, меня вы считаете учёным, алхимиком или ещё кем-то…
Женщина подняла правую бровь.
– А на самом деле?
– Ни я, ни вы не являемся этим. Сие лишь суть наших личин, временных масок!
Роза непонимающе замотала головой.
– Проще можно?
– Куда уж проще! Вот и вы не понимаете… Хотя, де-факто, оба являетесь умнейшими людьми в этом городе.
– Ты нам льстишь, – смущённо развёл руками Соломон.
– Нисколько. Так и есть, и вы это знаете. Но, увы, и вам тоже, дорогие мои, нравится упорно загонять себя в установленные рамки. Ты ведь понимаешь, о чём я говорю, дорогой?
– Понимаю – не понимаю. Не в этом дело, Георг, если я сейчас еврей, то я еврей и в целом, я этим доволен. Иногда даже очень!
Роза, пожала плечами и капризно скривила губки.
– А кем я должна быть?
– Я не говорю, что ты кем-то должна быть. Я говорю, что и вы, и я, и все мы – нечто совсем иное…
– Вы зашли издалека, Георг Фауст, – вновь развёл руками Соломон, – начинайте мысль ближе!
– Тот мальчишка, выпавший из петли, находится сейчас рядом с истиной, а все мудрецы мира много дальше от неё.
– Почему так?
– Он стал свободен от самого себя.
Соломон покачал головой.
– С петлёй и мальчишкой непонятно, но мысль сама по себе интересная, я уже начал её думать. А сейчас – попробуйте седло барашка, пока не остыло!
Алхимик наколол ножом кусок мяса и отправил в рот.
– Браво, Соломон! Твоя баранина лучшая в Европе!
– Ну, может, есть ещё кто-то…
– Есть, но мы его не знаем, – рассмеялся Фауст, – а тебя знаем и ценим!
– Ну, кушайте, я рад, что вам нравится. Да, Георг, касаемо нашего разговора. Зайди ко мне вечером, как сможешь.
– Непременно, друг мой, непременно.
Хозяин заведения удалился, и Роза, покачав головой, усмехнулась.
– Никогда не привыкну к тому, как ты умудряешься так ловко управлять людьми.
– Это иллюзия, дорогая. Никто никем не управляет. Тем более – человеком, им вообще нельзя управлять и обмануть его нельзя.
– Вот это новость!
– Да, дорогая, да… Но человек всегда может сам себя обмануть. Он, собственно, и делает это ежедневно и ежечасно. А обманщики? Они просто говорят людям то, что те хотят слышать – и не более того. Вот и весь фокус.
– Да, наверное, ты прав. Но от этого становится совсем грустно.
– Почему?
– Начинаешь чувствовать свою ограниченность…
– Ну, только не ты!
Фауст громко расхохотался.
– Почему? – задумчиво вздохнула Роза.
– Ты великая женщина!
Учёный поднял бокал с вином.
– Ты сейчас говоришь то, что я хочу слышать? – улыбнулась красавица.
– Нет, то, что я давно хочу сказать. Ты женщина-мечта, и оценить тебя по-настоящему может лишь тот, кто умеет мечтать!
– Ты умеешь?
– Да. За тебя, красота!
Фауст выпил стакан вина и положил себе ещё баранины.
– Чёрт говорливый, – рассмеялась женщина.
Остаток вечера они провели в весёлых разговорах. Георг не переставал допытываться у Розы о её женихе. Та непременно отбивалась. Было видно, что ей приятно упрямое любопытство Фауста.
Георг много шутил и рассказывал забавные истории о Турции и восточных странах. Женщина от души веселилась. И не только она. Время от времени заглядывающий Соломон тоже хохотал над шутками учёного. Когда хотел, он мог быть и весел, и остроумен. Уже когда за окном совсем стемнело, Фауст предложил Розе проводить её.
Подойдя к двери, он обнял спутницу, но она отстранилась от него.
– Я же предупредила, Йорг, это был наш последний вечер.
– Как скажешь, волшебница, – поклонился алхимик, – был рад тебя видеть!
Когда за Розой закрылась дверь, учёный вздохнул и, поправив шляпу, направился в сторону центра города.
– Да, мне будет не хватать такой любовницы… И собеседницы тоже.
Пройдя мимо Влтавы, учёный свернул в переулок и остановился у входа в здание. Через минуту он стукнул в дверь три раза.
– Ну, вот, собственно, момент истины…
Дверь отворилась, и на пороге появился улыбающийся хозяин дома.
– Дорогой Фауст, прошу!
– Спасибо, дорогой Соломон!
Учёный ступил в ярко освещённую комнату и улыбнулся.
– Рад вас видеть в добром здоровье, друзья!
Сидевшие вокруг стола мужчины встали и радостно приветствовали гостя.
– О, кого я вижу!
– Вечер добрый…
– Здравствуйте, уважаемый!
После обычных для такого случая церемоний, приветствий и вопросов о делах, на которые можно не отвечать, все сели за стол.
Юный Махараль разнёс гостям напитки. Георг хотел было подняться и что-то сказать, но Соломон остановил его.
– Позвольте я, на правах хозяина дома, скажу. Наш друг и большой проказник Фауст…
Гости рассмеялись.
– Он доставил нам немало хлопот, но!.. Он сделал для нас то, чего мы не ожидали. Мы и поверить не могли, что это произойдёт!..
Собравшиеся согласно закивали, и алхимик скромно улыбнулся.
– Он вернул нам не только печать и письмо нашего ребе, он вернул нам надежду! Да, да. И не спорьте! Надежду на новый мир и скорый приход мошиаха! Дело в том, что сегодня я получил письмо от моего троюродного брата… Ну, вы все знаете, Ави…
Присутствующие согласно закивали.
– В котором он пишет, что, возможно… Возможно, часть архива ребе Амрама уцелела! И, кажется, он знает, где она находится. И, как Ави сказал, помог ему в этом один господин из Баварии, которого он встретил в Стамбуле, когда приезжал туда по торговым делам! У Ави сейчас, кстати, хорошее дело с поставкой пряностей наладилось… Вот так! Спасибо тебе, Георг Фауст!
Все дружно подняли бокалы.
– Чтоб я так жил, как вы меня хвалите, – улыбнулся учёный.
Собравшиеся весело рассмеялись и выпили вино.
– Это правда, – кивнул Менахем, – ты действительно помог нам. Мы это понимаем, и ты знаешь, мы помним добро.
– Мы всё помним, – расхохотался Соломон.
– Да, конечно!
Фауст весело рассмеялся.
– Я на самом деле очень рад, что всё наконец разрешилось. Мои изыскания в области металлов почти завершены, теперь можно и отдохнуть.
– Ну и славно! Вот только…
– Что?
Фауст посмотрел на Соломона.
– Вы, Георг, умный человек…
– Спасибо.
– Я не льщу, я размышляю. Вы говорили сегодня, что мы не то, что о себе понимаем. И я с вами согласен. Но!..
Хозяин дома поднял палец.
– Не грузите женщину философией, и вы будете жить долго и, возможно, счастливо.
– Вы полагаете? – улыбнулся Георг.
– Точно говорю.
– Ну, я думаю, Роза вполне…
– Ой, дорогой Фауст, Роза, шмоза… Да кто угодно! Женщину нужно беречь от нашего ума! И тем более – такую. Её и так вся Прага боится.
– Да?
– И не делайте вид, что вы этого не знали, – кивнул Менахем, – в неё все влюблены и все обходят за три дома!
– Что же так?
– Как – что?! Красивая ведьма, которая дружит с Фаустом! Это же, Боже мой, какой ужас!
– И вы, и Соломон?..
– Нет, я просто Соломон… И у меня своя Роза, с большим чувством ревности. Да и я не о том, вообще – женщине забивать мозг…
– Не уверен, – покачал головой учёный, – по мне – так знания должны быть в свободном распоряжении для всех. И какая разница, женщине или мужчине они достанутся. Разум и пол – не одно и то же. Их просто стоит дать тем, кто сможет взять, и всё. Умному будет проще, а дурак их всё равно не воспримет.
– Хорошо сказано, дорогой!
– Ой, извините, – Ицхак развёл руками, – я тут, пожалуй, побуду при своём мнении…
– И не ты один, – отозвался Менахем.
– Ну вот, – в любимом жесте развёл руками Соломон, – четыре еврея – пять мнений!
– Это не совсем так…
– Что не так, – зашумел Менахем, – зачем прятать от людей то, что им и так принадлежит…
– Никто ничего не прячет, просто выдают дозированно и тем, кто этого достоин!
– Ой, посмотрите, дозируют они… Я вас умоляю, тоже мне – провизоры!
– Вы слышали, они ещё и достоинство измеряют!
– Соломон, прошу тебя…
Разговор быстро перетёк в спор. Георг от души веселился, наблюдая за баталией каббалистов на тему доступности знаний. Он вновь думал о том, что не относит себя ни к одному кругу и по ощущениям находится где-то над людьми.
Соломон заметил взгляд Фауста и наклонился ближе к нему.
– Я извиняюсь, – тихо прошептал хозяин, – то, что касается нашего дела. Боюсь, это будет непросто. Я насчёт ключа. Ты знаешь наши правила, если один против категорически, то…
– То Зелах против, – понимающе кивнул Фауст.
– И это его право, вы знаете…
– Да, конечно, я знаю, и это не проблема. Я знаю, понимаю и уважаю ваши принципы. Всё в порядке, Соломон.
Спор между тем перешёл в мирное обсуждение философских вопросов на общую тему. Разошлись уже за полночь. Георг тепло попрощался с собравшимися и вышел на улицу. Сделав несколько шагов по мостовой, он в негодовании сплюнул.
– Чёрт бы тебя подрал, Зелах! Упрямая еврейская рожа!
Выругавшись на непонятном диалекте, алхимик было двинулся дальше, но буквально через несколько секунд его догнал Махараль, сын Соломона.
– Господин, Фауст… Господин Фауст!
Учёный остановился.
– О! Кого я вижу. Что вам, мой юный друг?
– Папа просил передать, что предмет, о котором вы с ним говорили, будет у него в конце декабря, и он сможет вам его одолжить, но всего дня на три – не больше.
– Спасибо тебе, дружок, – потрепал его по щеке алхимик, – ты принёс мне хорошую весть! Поклон папе от меня!
– Да, господин Фауст.
Мальчик скрылся в темноте, и учёный медленно огляделся по сторонам. Потом поднял голову и, разведя руками, посмотрел на небо.
– Ну, я даже не знаю, кому спасибо сказать!
Пройдя метров сто по улочке в сторону Влтавы, Йорг улыбнулся.
– Воистину мастер был прав: если идёшь своим путём, судьба всегда помогает.

***

Следующий день был днём размышлений. Художник исчез, а вопросы остались.
Подойдя к реке, учёный завернулся в плащ и надвинул шляпу поглубже. Несмотря на погоду, ему нужно было пройтись. Движение – это то, что всегда помогало учёному думать. Когда Георг заходил в тупик, он отправлялся гулять. Если ответ так и не находился, что было крайне редко, он ехал в путешествие. Хотя бы до ближайшего села. Вот и сейчас, пытаясь понять, куда мог уехать выскочивший из петли художник, алхимик расхаживал по холодной набережной в центре Праги.
Фауста всегда занимал вопрос: почему люди выбирают то или иное место для жизни. Они часто ругаются на свой город, свою деревню, своих соседей. Хотя, казалось бы, чего проще – взять и уехать куда-нибудь. Но – нет, люди держатся за насиженное место.
Учитель говорил, что это страх. Страх, что там их встретит такой же плохой город, плохая деревня, плохие соседи. Или страх начинать всё с начала, как страх неизвестности, что чаще всего.
Хотя в конечном счёте, человек из одного города в другой привозит всё того же себя. Вот Зденек – выскочил из петли и ушёл. Или даже улетел. Знать бы – куда. «Пейзажи, пейзажи… Он говорил о том, что на его прошлой родине красивые пейзажи, музыка, огненная гора…»
В нескольких шагах от учёного притормозила дорогая карета. Тонкая белая рука с рубиновым перстнем на среднем пальце отодвинула бархатную занавеску, и из глубины экипажа раздался насмешливый голос:
– Есть только один человек во всей Европе, который может с таким удовольствием гулять в столь мерзкую погоду по набережной!
Фауст остановился и повернулся в сторону экипажа. Сняв шляпу, он галантно поклонился.
– Ваше Величество!
– Да, многоуважаемый учёный, это я!
Спрыгнувший с подножки кареты лакей открыл перед учёным дверь.
– Ну, конечно, Неаполь! – воскликнул алхимик.
– Тише, Фауст! Я тут инкогнито. К тому же, я – это ещё не весь Неаполь, Везувий остался дома…
Георг сел в карету. Напротив, ему улыбался самый изысканный мужчина своего времени – неаполитанский герцог Федерико. Учёный поцеловал королю руку. Тонкие черты лица и изысканность этого правителя были предметом обсуждения всех знатных женщин Европы. Неаполитанец был всеобщий любимец и до последнего времени – баловень судьбы.
– Какими судьбами, Ваше Величество?
– Тайная встреча, – вздохнул король.
– Что-то серьёзное?
– Боюсь, да…
Федерико стукнул по крыше, и экипаж тронулся.
– Вы меня пугаете, пресветлый король.
– Думаю, уже поздно пугаться. Вам я могу всё рассказать, друг мой. Я, собственно, тут по делам короны. Точнее – того, что от неё осталось или останется… Здесь живёт одна потрясающая гадалка, может, вы её знаете, Роза Драго.
– Видел её как-то, – кивнул алхимик.
– Потрясающей красоты женщина, но, увы, неприступна как скала. Впрочем, я не об этом. Все мои придворные астрологи и гадатели предсказывают мне успех, но я чувствую, что дело плохо. Противостоять Франции – это нам не под силу. Есть, конечно, Филипп Испанский, но…
– Что?
– Роза говорит, что ему верить не стоит. Да я и сам это осознаю. Но, боюсь, у меня нет выбора.
– Печальная картина, а вы уверены, что всё именно так и обстоит?
– Да, Роза только подтвердила мои опасения.
– Что она ещё сказала?
– По мелочи. Кое-что о моей возможной дальнейшей судьбе.
– Хороши мелочи! Самый просвещённый и изысканный монарх Европы на краю – это проблема, а не мелочи!
– Боюсь, уже не проблема, а лишь вопрос времени, дорогой Георг.
Федерико вздохнул и замолчал. Фауст нахмурился.
– Мне не нравится ваш настрой, пресветлый король.
– Я вас удивлю, друг мой, но мне тоже!
Учёный улыбнулся.
– Ну, ирония ещё присутствует, и это хорошо! Роза ещё что-то говорила?
– Нет. Вы её хорошо знаете, Фауст?
– Я не уверен, что Господь Бог хорошо знает женщину, что уж о нас, грешных, говорить…
Федерико весело расхохотался.
– Как я рад, что встретил вас!
– Это взаимно, Ваше Величество. Мы опять притягиваем то, что нам нужно именно сейчас.
– Да, вы правы, Георг, правы. Скажите, многоуважаемый учёный, а что вы ловили на берегах холодной зимней Влтавы?
– Видимо, вас, светлейший король! Я, собственно, как раз планировал отправиться в Неаполь…
– Вот это удача! Я очень рад, что у меня будет такой попутчик, – обрадовался Федерико.
– Я-то как рад!
Фаусту король Неаполя был симпатичен. Умный, хорошо образованный правитель благоволил учёным и людям искусства. На взгляд Георга, таких людей в современном мире больше не было. Ну, разве что Альбрехт IV Баварский. Но это уже совершенно иной тип. Грузный, неповоротливый и очень рациональный. Тут речь ни о каких искусствах, конечно, не шла. Разумность, практичность – и точка.
Неаполитанец же напротив, был романтичен и часто поступал вопреки логике. Впрочем, как раз эта нелогичность часто и помогала ему. Многие ходы Федерико были столь необычны, что ставили в тупик его противников. В последнюю их встречу, Йорг даже поучаствовал в одной игре и блистательно разыграл придворную интригу с подложными письмами, чем фактически помог Федерико взойти на престол.
Но не в этот раз всё было иначе. Сильные и жестокие противники, идущие напролом не оставили шансов. Теперь он был загнан в угол, и, похоже, выхода из тупика не существовало. Глядя на подавленного монарха, Георгу стало немного грустно.
– Ваше Величество, а почему бы нам не завернуть в Мюнхен? Альбрехт – человек гостеприимный и…
– И может дать дельный совет?
– Именно!
– Да, пожалуй, это здравая мысль…
– Только, если позволите, мне бы хотелось забрать кое-что из дома, где я остановился. Кое-какие бумаги и ещё – подарок для Его Величества короля Баварии.
– Что такого ты хочешь подарить моему брату Альбрехту, чего у него нет?
– Полагаю, это у него есть, но лишним не будет. Ну, и для вас, Ваше Величество, у меня есть один небольшой сюрприз.
– Что именно?
– Я же говорю – сюрприз.
– Какой вы скрытный, Георг Фауст, – рассмеялся король, – хотя для алхимика это нормально.
– Простите, Ваше Величество.
– Ну отчего же, я люблю сюрпризы.
Экипаж свернул к дому учёного и остановился. Йорг быстро вошёл в дом и уже через несколько минут появился в дверях с небольшим, но явно тяжёлым сундуком в руках и папкой под мышкой. Лакей попытался было помочь алхимику, однако тот резко отогнал его обратно на козлы. Погрузив поклажу в экипаж, учёный вновь устроился напротив короля.
– Что это такое тяжёлое у тебя в сундуке?
– Золото, Ваше Величество.
Герцог хотел расхохотаться, но, увидев сдержанную улыбку учёного, удивлённо поднял брови.
– Золото? Полный сундук?!
– Да. Но для вас, Ваша Светлость, у меня есть нечто более ценное. Возможно, это вам пригодится куда больше.
С этими словами Йорг вынул из папки несколько листов и протянул с поклоном венценосной особе. Федерико взял бумаги и медленно начал читать. Через несколько минут он поднял голову и взглянул на учёного.
– Скажи мне, Фауст, откуда это у тебя?!
– Боюсь, даже если я скажу вам, Ваше Величество, всю правду, вы всё равно не поверите. Да и какая теперь разница. Бумаги у вас – и это главное…
– Да…
В глазах монарха блеснули слёзы.
– Спасибо, друг мой… Это… Это и правда куда важнее всего золота Европы. Это спасёт меня…
Вернувшись к бумагам, Федерико ещё раз их перечитал и хотел убрать, но Георг остановил его.
– Простите мне мою дерзость, Ваше Величество, но…
– Что? Говори, Фауст.
– Не лучше ли будет разделить бумаги на три части?
Король в недоумении посмотрел на попутчика.
– Зачем, позволь спросить?
– Ну, одну часть вы оставите у себя, одну можно оставить, например, у нашего славного Баварского монарха, а третью…
Фауст прищурился.
– Продолжай, хитрый лис. Мне интересно, что ты придумал…
– А третью вы можете отдать королю Франции, когда придёт время. В знак вашей преданности и дружбы.
– Да, но…
– И вы, Ваше Величество, сможете пока успешно продолжать делать вид, что готовы противостоять Англии, Франции, Арагону и вообще всем на свете. Это не имеет значения, а бумаги пусть хранятся до поры до времени.
– Господи, ты гений дипломатии, Фауст! И ты в очередной спас меня! Да, Роза, она так и предсказала, что мне помогут какие-то бумаги и совет мудрого человека. Во истину, ты не алхимик, а мой ангел хранитель!
– В ангелы, меня записывают впервые в моей жизни, — рассмеялся Йорг, -благодарю вас, Ваша Светлость!
– Ну что ты, Георг Фауст! Это я тебя благодарю…
Федерико радостно продолжал что-то говорить, а Фауст – кивать головой в такт словам монарха.
Романтичный идеалист, воспитанный восторженной женщиной, король Неаполя был крайне доверчивым и абсолютно непрактичным человеком. «Как ты вообще столько лет у власти продержался?», – подумал Йорг, глядя на монарха, едва сдерживающего слёзы радости.
Их знакомство с Фаустом состоялось, когда, король был еще ребёнком. Симпатичным, но очень болезненным. Его мать, Изабелла Киарамонте очень боялась за здоровье сына, особенно после перенесённой им странной болезни, которую придворные лекари даже не могли точно определить.
Однако случайно оказавшийся в тех краях Георг быстро справился с недугом будущего короля и с тех пор, был почитаем при его дворе.
И вот теперь, он вновь спасает наивного, но очень симпатичного ему монарха.
Собственно, то, что Неаполитанскому королевству приходит конец, было понятно и без всяких гаданий. Процветающий кусок земли, управляемый вдумчивым романтиком, рядом с выжатыми налогами и поборами Францией и Арагоном. Последний управлялся Фердинандом II, которого Фауст считал конченым мерзавцем. Да и не он один. Большинство монархов старались держаться от этого человека подальше.
Арагонский правитель был не только подлым, но и туповатым. Он вступал в разнообразные союзы и тут же предавал их. При этом, естественно, считал себя самым умным и часто в письмах смеялся над обманутыми врагами. Правда, при всём этом он был невероятно везучим и умудрился продержаться у власти сорок лет.
Но в тот раз он неудачно пошутил над Понтификом. И мало того, этот самонадеянный болван послал Турецкому правителю письмо с описанием того, как он надул Папу, и ещё несколько пассажей на тему скудости ума главы Священного престола.
Трудно сказать, что именно подвигло Арагонского монарха на эту глупость. То ли безнаказанность, то ли обычное пьянство. Но когда он понял, что натворил, было уже поздно. Письма шли прямиком в Османскую империю, а точнее – в руки Фауста.
Вообще Георг не был мстительным человеком. Он просто запоминал то, что делают люди и впредь относился к ним соответственно. Но Фердинанд II Арагонский был особым случаем.
Мало того, что он был гонителем учёных и людей науки, что само по себе было, с точки зрения алхимика, тяжелейшим преступлением. Так ещё этот мерзавец умудрился продать туркам трактаты по закаливанию металлов, которые алхимик с таким трудом собирал по всей Испании. То есть он их сперва продал учёному, а потом передумал и продал в Османскую империю. И это уже было слишком. Фактически, теперь Фердинанд стал личным врагом Георга Фауста.
Конечно, алхимику, пусть даже такому как Фауст, тягаться с королем было едва ли под силу. Но Йорг не был бы собой, если бы не нашёл способа восстановить баланс, – как он это называл.
Упустив труды своих покойных коллег, учёный только спокойно вздохнул.
– Изыскания мы вернём, а мерзавца накажем. Нужно только дождаться, когда он ошибётся.
И Фердинанд ошибся. Как умный и расчётливый политик, он всегда знал, кому и что нужно говорить, но в этот раз его подвела интуиция. Насмешливое злобное послание о том, кем Арагонский правитель считает Понтифика, попало не к султану, а в руки Фауста. Который в это время как раз находился в столице империи.
Столкнувшись в восточном трактире с европейцем, Георг, к своему крайнему удивлению, признал в нём посыльного Фердинанда, с которым был лично знаком. Быстро накачав его местным горячительным напитком, он выкрал у бедняги письма и счастливо покинул Турцию.
Так несколько ценных бумаг и письмо к султану оказались в руках алхимика. Из всех писем одно было для него особенно ценно. В нём речь шла о неких архивах, которые искали многие правители по всему миру. Остальные бумаги Фауст решил отдать тем, кому они могут понадобиться в борьбе с Фердинандом. Собственно, Федерико и Альбрехт оказались вполне подходящими для этого фигурами.
Федерико был симпатичен алхимику, но, увы, неаполитанец был слаб. Он годился только как звено для передачи, а вот Альбрехт – это был другой масштаб. Несмотря на то, что с Баварским монархом у Фауста вышла размолвка, он не переставал им восхищаться и искал случая загладить свою вину перед королём. И вот – случай представился.
Пока учёный предавался своим размышлениям, темпераментный правитель разговорился.
Георг, улыбаясь, кивал в такт речам Неаполитанца. Тот окончательно нашёл в лице алхимика благодарного слушателя, разошёлся и выкладывал ему свою концепцию развития общества. В какой-то момент он приостановился и внимательно посмотрел на учёного.
– Скажи, Фауст, правда, что ты умеешь предсказывать будущее не хуже гадалки?
– Это вам Роза сказала?
– Нет, это я несколько раз слышал от разных людей.
– Увы, нет, Ваше Величество. Если бы я это умел, то миновал бы массу неприятных моментов в своей жизни.
Федерико недоверчиво прищурился.
– Да?
– Да.
– Как же ты тогда так лихо избегаешь многих последствий своих приключений?
– О, прекрасный король, увы, люди чаще всего приписывают то, что им хочется, тем, кому они завидуют – и не более того.
– И всё же? Я знаю тебя не первый день и немало осведомлён о твоих похождениях. И всегда ты умудряешься выкручиваться из них, да ещё и с пользой для себя. Как ты это делаешь, хитрый лис?
– Тут нет хитрости, – простодушно развёл руками учёный, – во-первых, большинство моих «похождений» – всего лишь вымысел и не более того, а во-вторых… Во-вторых, я просто уверен, что Судьба всегда играет на моей стороне, и чтобы она ни делала, она делает это для меня, а остальное – только тлен или зависть.
Король вздохнул.
– Ты прав, Георг Фауст, ты чертовски прав, друг мой. И люди действительно тебе завидуют. И я тоже…
– Вы?!
– Да, и не делай удивлённую физиономию, пожалуйста, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.
– К сожалению, нет, Ваше Величество.
– Понимаешь, Фауст, понимаешь… Ты свободен. Внутренне свободен, и это твой самый большой козырь.
– Что мешает вам, прекрасный король, стать свободным?
– Шутите, господин алхимик? Вы же сами сказали, я король. Король – самый зависимый человек в государстве.
– От чего зависимый?
– От своего рождения. В конце концов, любой мой подданный может всё бросить и сбежать куда-нибудь, а я? Мне куда бежать? Я король – и это приговор…
– Хм, – Фауст поморщился, – посетившее вас мрачное настроение мне решительно не нравится, Ваше Величество.
– Я тебе больше скажу: мне не только настроение, но и положение моё не нравится. Конечно, после твоего подарка многое меняется. Но увы не всё. В прочем, встреча с тобой и предстоящая с Альбрехтом несколько развевают эту серость.
– Вот и отлично! Ваше Величество, а что вы думаете насчёт отужинать и заночевать в одном замечательном месте, инкогнито, конечно?
– С удовольствием, Георг, но…
– Никаких, но! До Альбрехта ещё далеко, а отличная харчевня совсем рядом.
Фауст высунулся из кареты и что-то крикнул вознице. Тот поморщился, но алхимик ему сказал ещё пару слов, и тот повернул лошадей на север.
Через час они остановились.
– Дальше пути нет.
Прислуга короля была явно не в восторге от этого места. Двое крупных мужчин, сидевших сзади кареты, открыли дверь экипажа. Тот, что постарше, нахмурился.
– Ваше Величество, я слышал об этом месте, туда не нужно ходить…
– Марио, ты решил дать королю совет?
Здоровяк сник и поклонился.
– Нет, Ваше Величество.
– Отлично! Вы остаётесь стеречь экипаж, а мы с Фаустом идём. Я вам доверяю, Георг Фауст.
– Благодарю вас, светлейший король!
Повернувшись к недовольным спутникам монарха, алхимик указал на небольшое строение в глубине опушки.
– Отгоните экипаж туда и скажите, что вы от меня. Там вас и лошадей накормят, напоят, а будете себя хорошо вести – ещё и развлекут. Да, скажите, что я в большом доме.
Повернувшись к королю, он поклонился.
– Вперёд к приключениям, Ваше Величество. Кстати, там я буду именовать вас знатный друг. Не обижайтесь, там не очень жалуют монархов.
– Да, я понимаю. Прошлые годы гонений…
– И, пожалуйста, Ваше Величество, не упоминайте о прошлых годах.
– Хорошо, друг мой, вперёд! А, собственно, что это за место?
– Нечто вроде постоялого двора для беглых учёных.
– Правда? Я слышал об этом, но думал, что это выдумка.
– Вся наша жизнь – выдумка, просто кто-то сам себе её выдумывает, а за кого-то – другие. Вот и вся разница.
– Хорошо сказано, Георг Фауст!
– Благодарю вас, Ваше Вели…
Монарх насторожено поднял брови и покачал головой.
– Да, конечно, – улыбнулся алхимик, – мой знатный друг!
– Сколько раз встречаю тебя, столько раз ты вносишь в мою жизнь то, чего мне так не хватает!
– Чего же?
– Приключений и новизны!
– Я рад, что могу быть полезен такому знатному и образованному человеку, как вы!
Федерико весело рассмеялся.
– Ну до чего же всё-таки прекрасно – быть свободным…
Продолжая обмениваться любезностями, путники подошли к болоту.
– Ступайте за мной и ничего не опасайтесь, – кивнул Фауст.
– Хорошо.
В наступающих сумерках Георг шёл так, словно был яркий полдень, и находился он не на болоте, а в знакомом городе. Шедший следом король старался держаться твёрдо, однако это у него не очень хорошо получалось. Квакающая по бокам зелёная жижа не придавала монарху уверенности.
Пройдя около километра, учёный протянул вперёд руку.
– Вон, видите?
Неаполитанский правитель пригляделся. На небольшом расстоянии едва заметно мерцал огонёк.
– Да, такое место и захочешь – едва ли найдёшь.
– Да, это и спасало в своё время многих учёных Европы, – вздохнул Фауст.
– Понимаю…
Подойдя ближе к покосившемуся строению, алхимик толкнул дверь и жестом пригласил монарха войти.
– Хотя – нет, позвольте, я первый. Ваши глаза пока не привыкли к темноте.
Сделав несколько шагов, Фауст открыл ещё одну дверь и вошёл в дом.
– Всем доброго вечера, господа!
Вошедший следом за ним Федерико замер от изумления. Вместо унылой лачуги они оказались внутри роскошного каменного зала с великолепным камином у дальней стены.
– Однако, – покачал головой, поражённый метаморфозой король.
– Я рад, что вам понравилось… Вот, дьявол, имя забыл вам придумать…
Сидящие вокруг стола мужчины обернулись. Неожиданно крошечного роста человек спрыгнул с высокого стула и кинулся к Фаусту.
– Боже мой, кого я вижу! Кабан, дорогой!
Прыгнув к нему на шею, он звонко чмокнул гостя.
– Привет, Великан, – улыбнулся в ответ Йорг, – рад всех вас видеть, господа!
Остальные мужчины тоже поднялись из-за стола. Фауст распростёр руки и пошёл к ним навстречу.
– Кабан? – тихо поинтересовался Федерико. – Тогда я буду олень.
– Отлично, – кивнул учёный.
Подошедшие тепло приветствовали Георга и его друга.
– Проходите, уважаемые, к столу!
Фауст вынул из-за пазухи какие-то свитки и протянул карлику.
– Вот, это по металлам, спрячь их.
– Хорошо, – взяв рукописи, человечек исчез за дверью у камина.
– Присаживайтесь.
Высокий худой мужчина с длинными руками подставил два стула к круглому столу.
– Меня зовут Роберт, для своих – Сучок.
– Очень приятно, Олень.
– Отлично, – Сучок налил в кружки горячий напиток, – мы тут все привыкли к тому, что большинство не называет настоящих имен. И это даже хорошо, что есть возможность поменять имя. Ну вот чего хорошего носить имя, которое тебе не нравится? Назвали, к примеру, человека Пётр или Федерико, а он терпеть не может это имя и всё!
– Что – всё?
– Как – что, жизнь не складывается! Вот я, к примеру, носил имя, которое мне не подходит, а тут ко мне прицепилась кличка Сучок – и всё как-то само собой наладилось.
Мужчина протянул королю дымящуюся кружку.
– Что это?
– Горячее вино и специи. Рецепт нашего уважаемого хозяина.
Федерико сделал небольшой глоток.
– Вкусно!
– Конечно, да вы присаживайтесь, уважаемый Олень.
Остальные мужчины обступили Фауста и о чём-то его расспрашивали.
– Да расскажу, конечно, всё расскажу… а бороду сбрил, потому что решил ту самую легендарную задачку!
– Не может быть! – тучный мужчина недоверчиво развёл руками.
– Да, Вольдемар! Представь себе…
Георг повернулся к подошедшему высокому человеку в фартуке.
– Доброго вечера, Тин.
– И тебе хорошего вечера, Георг.
Мужчина был высокого роста с белоснежными волосами до плеч. Его римский профиль был невероятно выразительным. По тому, как вели себя окружающие, королю стало понятно, что Тин пользуется особым уважением.
Появившийся неожиданно карлик прыгнул на стул.
– Ну, что замерли, садитесь за стол! Мы вообще будем сегодня есть или нет?
Толстяк хлопнул в ладоши.
– Отличная мысль, тем более и Фауст, и его друг только с дороги.
– Да, – не унимался Великан, – а то целый день ведут научные беседы, так что в ушах уже гудит от них!
Протянув руку Федерико, человечек кивнул.
– Можете называть меня Великан, или Майус.
– Хорошо, Майус, – улыбнулся монарх.
Мужчины сели за стол, и Тин поднял кружку.
– За гостей в нашем доме! Пусть успех, мудрость и воля всегда будут с вами!
– Мы в Духе – как Дух в нас!
– Мы в Духе – как Дух в нас!
– Мы в Духе – как Дух в нас!
Дружным хором отозвались присутствующие и опрокинули кружки. Великан воткнул нож в дымящееся мясо и ловко разрезал его на несколько частей. Федерико наклонился к Георгу.
– Это всё алхимики и учёные?
– Да, точнее – все великие чудом уцелевшие бунтари.
– Ну, слава Духу, далеко не все, – улыбнулся Тин.
– Да, это точно, нас ещё предостаточно!
Вольдемар налил всем ещё горячего вина. Подмигнув товарищам, поднял бокал.
– Ну и за искусство!
– Да, за портрет герра Фауста!
– Да!
– Вот хорошая мысль…
– Какой портрет? – искренне удивился Йорг.
– Твой, – усмехнулся Тин, – твой портрет! Третьего дня к нам каким-то невероятным образом забрёл тощий художник с горящими как угли глазами. После того как мы его накормили, он рассказал нам нечто невнятное про петлю, прозрение и Фауста. А потом заперся с холстом и красками в комнате – и вот…
Мужчина встал и через минуту появился с большим портретом Георга. Изумлённый Фауст вскочил и подошёл к полотну.
– Чёрт меня побери!.. Он же никогда…
– Что?
– Этот мальчишка никогда не видел меня с бородой! Как он мог её написать… В смысле – меня с ней… И так похоже…
– Да, – стоящий рядом монарх кивнул, – действительно отличная работа! Я бы такого художника…
Федерико осёкся. Вернувшись за стол, поднял кружку.
– А что это за книга изображена на картине? – поинтересовался монарх.
– Да, – усмехнулся Тин, – ты не расскажешь нам об этой книге?
– Думаю, это всего лишь фантазия художника, – замялся Фауст.
– Что-то мне эта «фантазия» напоминает, – расплылся в улыбке Великан.
– Талантливый человек, – покачал головой Федерико, – всегда немного провидец.
Йорг поднял бокал:
– За талант!
– Да…
Когда все вернулись за стол, Фауст наклонился к хозяину заведения.
– И куда делся этот живописец?
Тин пожал плечами
– Исчез так же, как появился, непостижимым образом. Представляешь, такое полотно написать за два дня и утром исчезнуть!
– Впечатляет.
– Так что это за история с петлёй?
– Ай…
Фауст махнул рукой и поморщился. Однако, немного поразмыслив, он вкратце пересказал её собравшимся, опустив, впрочем, что сам толкнул бедолагу в петлю.
– Да, – хозяин заведения покачал головой, – есть люди, которые притягивают удачу, есть люди, которые притягивают несчастья, есть люди, которые притягивают приключения, а есть – Георг Фауст.
Все весело расхохотались.
– Это точно, – захлопал в ладоши Великан.
– Да, – кивнул король – то, что происходит с Фаустом и теми, кого он встречает, – это нужно в романах описывать.
– Так что будьте осторожнее с ним, – подмигнул карлик, – уважаемый Олень!
– Да, я уже начал опасаться его, – рассмеялся монарх.
– Да бросьте, – поморщился Йорг, – вам лишь бы зубоскалить!
– А что, – поинтересовался Вольдемар, – ты чего, собственно, хочешь от этого художника? Вон уже портрет есть и хватит с тебя!
– Причём тут портрет! Хотя – это тоже интересно. Как человек мог его написать, если он никогда не видел меня с бородой? Вот как? Понимаешь, то, что происходит в его голове, или чем там мы мыслим, – это потрясающе интересно! У кого из вас был такой опыт прозрения? Ни у кого… а у него был! Он сказал, что вспомнил какие-то свои прошлые жизни и ещё что-то. Это же вопрос вопросов! Что именно происходит с нами в пограничном состоянии? Что человек видит, куда попадает, откуда берёт свои знания и навыки? Вы можете ответить?! Я нет… вот мне это и интересно…
– Человек думает внутренней энергией, – многозначительно поднял палец Сучок.
– Человек и есть энергия, всё есть энергия!
Вольдемар развёл руками.
– Вот только не начинай эту теорию, Великан, умоляю тебя!
– Нечего меня умолять!
– Энергия чего именно? – взмахнул руками Сучок. – Что является основой?
– Тьфу на вас!
Великан обиженно плюхнулся на стул и, вынув из кармана обломок карандаша, нарисовал прямо на столе формулу.
– Вот!
Вольдемар покачал головой.
– Прости, но это только теория… Мы всего лишь отражение!
Тин улыбнулся и наклонился к королю.
– Всё, теперь эти полоумные всю ночь не остановятся. Пойдёмте, я покажу вам ваши покои.
– С удовольствием.
– Можете не прощаться, это как глухари во время спаривания, они всё равно ничего уже не слышат, – рассмеялся хозяин.
– Похоже на то, – понимающе улыбнулся монарх.
Поднявшись из-за стола, они прошли за камин и очутились в небольшой галерее с несколькими комнатами. Подойдя к левой, Тин открыл её.
– Вот, Ваше Величество, в ней вам будет удобно.
Федерико резко обернулся и внимательно посмотрел на Тина.
– Вы меня…
– Да, узнал. Вы очень похожи на монетах.
Достав серебро, он показал королю его отчеканенный профиль. Неаполитанец покачал головой.
– Увы, мне куда сложнее спрятаться, чем вам.
– Наверное. Но вы можете не беспокоиться, я вас не выдам.
– Благодарю, я вас тоже!
– Это и невозможно. Вам бы всё равно никто не поверил.
– Да, наверное, вы правы. Скажите, а вы носите имя в честь того легендарного алхимика Тина Римского?
– Нет, это я и есть.
Король поднял голову, его глаза округлились.
– Вы?! Но это… это невозможно… Ведь тогда вам должно быть больше… больше ста пятидесяти лет!
– Сто семьдесят два, если быть точным.
– Но … как вы так сохранились …, и вы не выглядите старым. Нет, это… Это значит… Вы что, действительно открыли эликсир вечной жизни?!
– Эликсир находится в самом человеке, Ваше Величество.
– Да, действительно, даже если я захочу такое рассказать, мне никто не поверит… И что, вы все эти годы?..
– Работал.
– Материализовывали нечто?
Тин расхохотался.
– Да, Ваше Величество. Впрочем, каждый из нас постоянно что-то материализовывает. Вот в этом и есть основное разногласие.
– Кого с кем?
– Человека с природой. Она предлагает ему материализовать свои способности, он же предпочитает материализовывать свои амбиции и сиюминутные желания.
Король задумчиво посмотрел на алхимика и согласно покачал головой.
– Да, наверное, вы правы, Тин… Правы… Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, Ваше Величество.

Олег Булыгин Автор:

Никто не видит жизнь, каждый видит лишь то, что может поместится в его голове...

2 комментария

  1. Народной книгой о Фаусте воспользовался выдающийся английский драматург Кристофер Марло , перу которого принадлежит первая драматическая обработка легенды. Его

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *