Двадцать один

Да, это его докторская, «Двадцать один день на реабилитацию». Теперь её уже преподают в нескольких университетах Америки и Европы. Он буквально вчера приехал с симпозиума, на котором ему об этом сказал профессор Гумбельт. Этот немец его коллега и товарищ по борьбе с научным мракобесием, как они это называют. Русский и немец встали вдвоём против современной психиатрии и всех этих новоявленных доморощенных психологов. И выстояли. Да не просто выстояли, а победили.
У Гумбельта тоже крайне спорная теория, о сознании человека. Если не вдаваться в подробности, то старина Хайнц говорит о том, что психика, это система восприятия и она строго индивидуальна. И нельзя вывести единую формулу исцеления. Можно и нужно разбирать каждый случай индивидуально. И главное, он высказался в том смысле, что лечить нужно тех, кого считают нормальными. То есть большинство. В общем, он фактически предложил обрушить всю теорию психиатрии. Не зря же почти все, что создано великого в этом мире, создано людьми либо со «слабой» психикой, либо в пограничном состоянии. Прав был, великий Ганушкин, «Нормальные практически не вносят вклад в историю». Впрочем, он не единственный кто это сказал.
«Ну да, симпозиумы заканчиваются, а работа продолжается», профессор улыбнулся и надев халат сел в кресло. Сегодня, он в хорошем расположении духа. Обычно в такие дни все складывается особенно удачно. Да, сознание притягивает к нам именно то что мы…
— Можно?
— Да, входите.
Мысли побоку, пошла работа. Первым был пациент которого привезли друзья. Что-то с парнем не так. Живет не так, работы толком нет, все время улыбается. Спрашивают, как бы ему оформить инвалидность, что бы пенсию хотя бы получал. «Ладно, давай те посмотрим на вашего товарища».

***
Весь вечер после работы, он не мог собрать в кучу ни себя ни мысли. Этот утренний парнишка никак не выходил у него из головы. Обычно этого не бывало. За годы практики, он научился отключать эмоции и быть максимально беспристрастным. Но сегодня… Сегодня, что-то пошло не так. И дело не в том, что этот Вася говорил, а в том, как он смотрел. Взгляд. В нём не было ничего кроме того, что было в его словах. Он был абсолютно естественным. То есть совсем! Нет позы, неуверенности, желания казаться лучше или умнее. Ничего. Просто он такой и всё. Точка. Картины пишет, что-то лепит, вырезает, потом продаёт. Тем и живёт. Диагноз? Он здоровее всех, кого профессор знал и знает.
Через два дня, поехал в это чертово «Кукуево», где живёт этот Вася. Кое как въехал в жуткий двор, изрытый ямами и припарковал машину у подъезда. Ну как припарковал, воткнул в кучу мусора носом.
Пятый этаж без лифта, ну а как же иначе. Звонок не работает. Стук и шаги за дверью. Вася в тех же штанах, что был вчера на приёме. Узкий коридор с кучей картин по углам. В крошечной комнатёнке два стула, кровать, небольшой столик и конечно мольберт. На нём сейчас какая-то картина. Доктор вежливо не смотрит, но Вася сам с улыбкой поворачивает полотно к нему.
— Только что закончил.
Профессор смотрит на полотно и… Там он, но… Нет, там самодовольный человек в белом халате, у которого все в жизни хорошо. Он здоров, успешен и вообще доволен собой и жизнью. Собой в первую очередь. Мерзко как. Аж плюнуть хочется. В кого? Во что? В портрет или в себя?
— Меня зовут…
— Илья Ефимович, как Репин, я помню.
— Ну да, я же…
— Чаю хотите?
— Да спасибо, я тут вот печенье…
— Ух ты! Спасибо огромное, мы с Вайтом любим печенье!
Только сейчас, доктор заметил белого пса. Тот при слове печенье высунулся из-под кровати и радостно завилял хвостом.
— Знал бы, принёс ему…
— Ничего не нужно, спасибо, — отозвался с кухни Вася, — то что вы принесли, лучше всего.
Чай, печенье, картины, неспешный разговор. «Как спокойно и просто. Вот он, естественный мир. Мы куда-то бежим, спешим, кому-то что-то доказываем… а зачем? Чего ради? Вот, Вася живёт, пишет, гуляет с собакой и счастлив!» Доктор улыбнулся.
— А вы где учились?
— Нигде, сам… Меня можно на ты, просто Вася.
— Хорошо.
— Да, а то с богом люди на «ты» разговаривают, а друг с другом на «вы», странно как-то.
Эта мысль развеселила доктора, «И правда странно как-то…»
Они проговорили, несколько часов. Когда совсем стемнело, Илья Ефимович собрался уходить. Пес высунул снова свою морду из-под кровати, под которой лежал все это время и зевнул.
— Пойдем, доктор, я провожу тебя и пса выгуляю.
— Пойдём, Вася.
Гость встал и кинул еще один взгляд на свой портрет. На секунду, ему показалось, что человек на полотне изменился. Приглядевшись, доктор мотнул головой.
— Неприятное зрелище.
— Не нравится?
— Нравится, но смотреть на портрет больно…
— Хотите, уничтожу?
— Нет, что вы… Ты… Не нужно, это же ваше творчество, и оно… Что смешного?
— Я не творю, — рассмеялся Вася, — просто делаю. Творчество, это другое.
У машины, они попрощались.
— Я бы хотел…
— Вы можете приходить, когда захотите, — кивнул Вася, — я буду рад вас видеть.

***

Он заходил к нему так часто, как позволяло время. Каждый раз, что-то в Илье менялось. Вроде и разговор был ни о чем, а все переворачивалось. Вася сейчас писал, что-то большое. Кажется, там были по углам какие-то животные в облаках. «Это хорошо, значит он видит мир в лучшем свете, чем большинство!» Автор работу показывал, говорил, что не любит демонстрировать, когда недоделано. Вот мол, допишу тогда и…
«Ну пиши, пиши, человек из светлого мира…»
— Мир, всегда светел… Темными бывают наши мысли и эмоции.
Илью, это поражало больше всего. Ему казалось, что этот тощий бедолага слышит его мысли, так точно он вдруг отвечал на них. Пытался поговорить с ним на разные эзотерические темы, но Вася только улыбался и что-то рисовал карандашом в блокноте.
Так было до мая. Очень много работы весной. Сплошные обострения у пациентов. В конце месяца, Илье удалось наконец вырваться к художнику. Тот встретил его как всегда с улыбкой.
— Ты сегодня с большим пакетом!
— Да, набрал вам кучу всяких печенек…
— Вот и славно, а я как раз работу закончил. Проходи.
Чай, печенье, виляющий хвостом Вайт. Все как всегда, кроме полотна, закрытого занавеской, снятой с окна. Илья не торопит, Васю, но тот видит, как доктору интересно и снимает покрывало с новой работы. Гость хочет, что-то сказать но…
«Это… Этого не может быть! Откуда он и как?!.» На полотне, по четырем углам в облаках орел, лев, ангел и бык, а в центре… В центре зеркало обрамленное зеленым венком… Зеркало, а в нём она… Она такая какой он помнил её… Всегда помнил!
Обнаженная девушка, едва прикрытая легкой тканью. В её руках две свечи, горящие с обеих сторон. Пламя от них идет и вниз, и вверх. Она улыбается, держа эти свечи и смотрит на Илью…
— Вася, бл*дь ты… Как ты… Ты что?.. Ты знал?!.. Откуда?!..
— Илья, ты…
Гость не дослушивает, он уже в дверях. Лестница, улица, дождь. Или это он плачет? Вот мокрая скамья… К черту, что мокрая…. «Он написал ЕЁ!.. Как? Как он мог знать, что она именно такая… Там все, даже родинка на животе…»
Эта женщина никогда не отпускала его или он её. Они были когда-то вместе, а потом… Потом он женился, по тому что… «По тому что муд*к! И ни причем тут карьера и тесть зам. министра. Он просто муд*к и всё!..» Он гнал мысли о ней всегда. Но она всегда возвращалась. Скорее всего, она не помнит его. Или помнит, но ненавидит, а он… Он сейчас видел её, ту молодую в отражении, написанном полоумным нищим художником. «Как?!»
Да какая разница, как… Ему сейчас себе нужно задать вопрос, как он без неё? Счастлив?.. «В п*зду!»
Он никогда не ругался матом. А сейчас,.. сейчас он не мог о себе думать в других терминах. «В магазин… А, я уже в нём…»
— Виски… Нет, литр…
Улица, глоток, выдох. Нет, легче не стало. Илья останавливается и поворачивает назад. «Какой я в жопу врач, если не могу… Да, а что, я собственно могу?»
Он не помнил, как вернулся в каморку художника и о чем они говорили. Кажется, Вася подарил ему все свои работы, а Илья говорил о выставке. Потом…, он сильно напился.
Утром едва вспомнил, где был и что делал. Вечером следующего дня поехал, что бы забрать машину и узнал… Вася… Его больше нет…
***
Через месяц, после похорон Илья Ефимович открывал выставку. Много народу было. Друзья, коллеги, одноклассники Василия. Многие были в шоке от увиденного. Картины были живые. Это не образное выражение, они действительно излучали нечто… Нечто светлое, от которого почему-то хотелось плакать.
Большую картину, купила неизвестная женщина из Америки. Остальные произведения тоже быстро разошлись, не смотря на цены.
Еще через три недели, доктор уволился. Сказал, что нашел, свой мир. Никто не понял, что доктор наук имел в виду, наверное, что-то важное. Кажется, вместо медицины, он теперь занимается благотворительностью или чем-то вроде того. Открыл заведение, «Приют дурака». Вывеску, сам нарисовал. Вася с собакой идут к оврагу. Вася как всегда улыбается, а Вайт… Вайт уснул на могиле, Васи и не проснулся.

Олег Булыгин Автор:

Никто не видит жизнь, каждый видит лишь то, что может поместится в его голове...

Ваш комментарий будет первым

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *